— Потом служили?
— В кремлевской экспедиции.
— Ха, ха, ха — хорошая служба! вам, разумеется, при такой службе был досуг пировать и песни петь. Аленицын! — закричал он.
Взошел молодой золотушный человек.
— Послушай, братец, вот кандидат Московского университета; он, вероятно, все знает, кроме службы; его величеству угодно, чтоб он ей у нас поучился. Займи его у себя в канцелярии и докладывай мне особо. Завтра вы явитесь в канцелярию в* девять утром, а теперь можете идти. Да, позвольте, я забыл спросить, как вы пишете?
Я сразу не понял.
— Ну, то есть почерк.
— У меня ничего нет с собой.
— Дай бумаги и перо, — и Аленицын подал мне перо.
— Что же я буду писать? (237)