— Ну, что такое? повздорили что-нибудь? поскорее, дядя, рассказывай, пора ехать.
— Да что, отец родной, беда под старость лет пришла… Вот в самое-то Успленье были мы в питейном, ну, и крупно поговорили с суседским крестьянином — такой безобразный человек, наш лес крадет. Только, поговоримши, он размахнулся да меня кулаком в грудь. «Ты, мол, в чужой деревне не дерись», — говорю я ему, да хотел так, то есть, пример сделать, тычка ему дать, да спьяну, что ли, или нечистая сила, — прямо ему в глаз — ну, и попортил, то есть, глаз, а он со старостой церковным сейчас к становому, — хочу, дескать, суд по форме.
Во время рассказа судья — что ваши петербургские актеры! — все становится серьезнее, глаза эдакие сделает страшные и ни слова.
Мужик видит и бледнеет, ставит шляпу у ног и вынимает полотенце, чтоб обтереть пот. Судья все молчит и в книжке листочки перевертывает.
— Так вот я, батюшка, к тебе и пришел, — говорит мужик не своим голосом.
— Чего ж я могу сделать тут? Экая причина! И зачем же это прямо в глаз?
— Точно, батюшка, зачем… враг попутал. (262)
— Жаль, очень жаль! из чего дом должен погибнуть! ну, что семья без тебя останется? все молодежь, а внучата — мелкота, да и старушку-то твою жаль.
У мужика начинают ноги дрожать.
— Да что же, отец родной, к чему же это я себя угодил?