— Что с вами сделалось? — спросил я ее с участием.
Яркий пурпур покрывал ее исхудалые щеки, стыд ли это был, или чахотка, не знаю, только, казалось, не румяны; она в два года с половиной состарелась на десять.
— Я была долго больна и очень несчастна, — она с видом сильной горести указала мне взглядом на свое изношенное платье.
— Да где же ваш друг?
— Убит в Крыму.
— Да ведь он был какой-то купец? Она смешалась и вместо ответа сказала:
— Я и теперь еще очень больна, да к тому же работы совсем нет. А что, я очень переменилась? — спросила она вдруг, с смущением глядя на меня.
— Очень, тогда вы были похожи на девочку, а теперь я готов держать пари, что у вас есть свои дети. Она побагровела и с каким-то ужасом спросила:
— Отчего же вы это узнали?
— Да, видите, узнал. Теперь расскажите-ка мне, что с вами в самом деле было?