— Благословите-ка, батюшка, яко пастырь, и покажите пример, а мы, грешные, за вами, — заметил становой.
Поп с поспешностию и с какой-то чрезвычайно сжатой молитвой хватил винную рюмку сладкой водки, взял крошечный верешок хлеба в рот, погрыз его и в ту же минуту выпил другую и потом уже тихо и продолжительно занялся ветчиной.
Становой — и это мне особенно врезалось в память, — повторяя тоже сладкую водку, был ею доволен и, обращаясь ко мне с видом знатока, заметил:
— Полагаю-с, что доппель-кюммель[285] у вас от вдовы Руже-с?
Я не имел понятия, где покупали водку, и велел подать полуштоф, действительно, водка была от вдовы Руже. Какую практику надобно было иметь, чтоб различить по-букету водки — имя заводчика!
Когда они покончили, староста положил становому в телегу куль овса и мешок картофеля, писарь, напившийся в кухне, сел на облучок, и они уехали.
Священник пошел нетвердыми стопами домой, ковыряя в зубах какой-то щепкой. Я приказывал людям о похоронах, как вдруг отец Иоанн остановился и замахал руками; староста побежал к нему, потом — от него ко мне.
— Что случилось?
— Да батюшка велел вашу милость спросить, — отвечал староста, не скрывая улыбки, — кто, мол, поминки будет справлять по покойнике?
— Что же ты ему сказал?