Поговоривши с какими-то немками по-немецки и притом с какой-то фамильярностью, показывавшей, что это старые знакомые, что видно было и из того, что немки хохотали и шушукались, Кокошкин подошел ко мне и, смотря вниз, довольно грубым голосом спросил:
— Ведь вам высочайше запрещен въезд в Петербург?
— Да, но я имею разрешение.
— Где оно?
— У меня.
— Покажите — как же вы это второй раз пользуетесь тем же разрешением?
— Как во второй раз?
— Я помню, что вы приезжали.
— Я не приезжал.
— И какие это у вас дела здесь?