Вышедши в Немецкое море, Боткин почувствовал себя больше дома и сделал еще раз опыт переменить (244) миросозерцание, убедить Арманс — иначе взглянуть на Жака.
Умирающая от морской болезни, Арманс собрала последние силы и объявила, что мнения своего о Жаке она не переменит.
— Что же нас связывает после этого? — заметил сильно расходившийся Боткин.
— Ничего, — отвечала Арманс, — et si vous me cher-chez querelle,[405] так лучше просто расстаться, как только коснемся земли.
— Вы решились? — говорил Боткин, петушась. — Вы предпочитаете?..
— Все на свете, чем жить с вами; вы — несносный человек — слабый и тиран.
— Madame!
— Monsieur!
Она пошла в каюту; он остался на палубе. Арманс сдержала слово: из Гавра уехала к отцу и через год возвратилась в Россию одна, и притом в Сибирь.
На этот раз, кажется, история этого перемежающегося брака кончилась.