— А! — Тем разговор и кончился.
Через несколько времени отворилась дверь и кондуктор с трудом всунул плешивую фигуру в пространном гороховом пальто, в цветном жилете, с толстой тростью, мешком, зонтиком и огромным животом. Когда этот тип добродетельного дяди уселся между мной и сержантом, я его спросил, не давши ему прийти в себя от одышки:
— Monsieur, vous navez pas dobjection?[469] Кашляя, отирая пот и повязывая фуляром голову, он отвечал мне:
— Сделайте одолжение; помилуйте, мой сын, который теперь в Алжире, всегда курит, il fume toujours, — и потом, с легкой руки; пошел рассказывать и болтать; через полчаса он уже допросил меня, откуда я и куда еду, и, услыхав, что я из Валахии, с свойственной французу учтивостью прибавил: «Ah! cest un beau pays»,[470] хотя он и не знал наверно, в Турции она или в Венгрии.
Сосед мой отвечал на его вопросы очень лаконически.
— Monsieur est militaire?
— Oui, monsieur. (287)
— Monsieur a ete en Algeiie?
— Oui, monsieur.[471]
— Мой старший сын тоже, он я теперь там. Вы, верно, в Оран?