— Нет, я с собой шутить не позволю, я сделаю процесс ломбарду, я потребую категорического ответа у министра финансов!
«Ну, — подумал я, — этого уже Вронченко не поймет. Хорошо еще «конфиденциального», а то «категорического».
— Вот вам образчик, как самодержавие, на которое так надеется реакция, фамильярно и sans gene[566] распоряжается с собственностью. Казацкий коммунизм чуть ли не опаснее луи-блановского.
— Я подумаю, — сказал Ротшильд, — что делать. Так нельзя оставить этого.
Дни через три после этого разговора я встретил Ротшильда на бульваре. (367)
— Кстати, — сказал он мне, останавливая меня, — я вчера говорил о вашем деле с Киселевым.[567] Я вам должен сказать, вы меня извините, он очень невыгодного мнения о вас и вряд ли сделает что-нибудь в вашу пользу.
— Вы с ним часто видаетесь?
— Иногда, на вечерах.
— Сделайте одолжение, скажите ему, что вы сегодня виделись со мной и что я самого дурного мнения о нем, но что с тем вместе никак не думаю, чтоб за это было справедливо обокрасть его мать.
Ротшильд расхохотался; он, кажется, с этих пор стал догадываться, что я не prince russe, и уже называл меня бароном; но это, я думаю, он для того поднимал меня, чтоб сделать достойным разговаривать с ним.