— Знакомы вы с Ледрю-Ролленом и Кошутом?
— Нет.
— Хотите познакомиться?
— Очень.
— Вам надобно с ними повидаться, я вам напишу к обоим несколько слов. Расскажите им, что вы видели, как оставили наших. Ледрю-Роллен, — продолжал он, взяв перо и начав записку, — самый милый человек в свете, но француз jusquau bout des ongles:[796] он твердо верует, что без революции во Франции — Европа не двинется, — Ie peuple initiateur!..[797] А где французская инициатива теперь? Да и прежде идеи, двигавшие Францию, шли из Италии или из Англии. Вы увидите, что новую эру революции начнет Италия! Как вы думаете?
— Признаюсь вам, что я этого не думаю. (11)
— Что же, — сказал он, улыбаясь, — славянский мир?
— Я этого не говорил; не знаю, на чем Ледрю-Роллен основывает свои верования, но весьма вероятно, что ни одна революция не удастся в Европе, пока Франция в том состоянии прострации, в которой мы ее видим.
— Так и вы еще находитесь под prestigeM Франции?
— Под престижем ее географического положения, ее страшного войска и ее естественной опоры на Россию, Австрию и Пруссию.[798]