Публика, народ, адвокаты и мы все были довольны: ждали резкого наказания, но не смели думать о меньшем minimume, как три-четыре года.
Кто же остались недовольны?
Подсудимые.
Я подошел к Бертелеми; он мрачно сжал мне руку и сказал:
— Пардигон-то остался чист, Бароне… — и он пожал плечами.
Когда я выходил из залы, я встретил моего знакомого, lawyera, он стоял с Бароне.
— Лучше бы меня, — говорил последний, — на год досадили, чем смешать с этим злодеем Бартелеми. (83)
Суд кончился часов около десяти вечером Когда мы пришли на железную дорогу, мы застали в амбаркадере толпы французов и англичан, громко и шумно рассуждавших о деле. Большинство французов было довольно приговором, хотя и чувствовало, что победа не по ту сторону Ламанша. В вагонах французы затянули «Марсельезу».
— Господа, — сказал я, — справедливость прежде всего; на этот раз споемте-ка «Rule, Britannia!»
И «Rule, Britannia» запели!