— Слова Палмерстона не могут развязать моего честного слова, — отвечал Гарибальди и велел укладываться.
Это Сольферино! (267)
Белинский давно заметил, что секрет успеха дипломатов состоит в том, что они с нами поступают, как с дипломатами, а мы — с дипломатами, как с людьми.
Теперь вы понимаете, что одним днем позже — и наш праздник и речь Гарибальди, его слова о Маццини не имели бы того значения.
…На другой день я поехал в Стаффорд Гауз и узнал, что Гарибальди переехал к Сили, 26 Princes gate, возле Кензинтонского сада. Я отправился в Princes gate;
говорить с Гарибальди не было никакой возможности, его не спускали с глаз; человек двадцать гостей ходило, сидело, молчало, говорило в зале, в кабинете.
— Вы едете? — сказал я и взял его за руку. Гарибальди пожал мою руку и отвечал печальным голосом:
— Я покоряюсь необходимостям (je me plie aux necessites).
Он куда-то ехал; я оставил его и пошел вниз, там застал я Саффи, Гверцони, Мордини, Ричардсона, все были вне себя от отъезда Гарибальди. Взошла m-me Сили и за ней пожилая, худенькая, подвижная француженка, которая адресовалась с чрезвычайным красноречием к хозяйке дома, говоря о счастье познакомиться с такой personne distinguee.[1160] M-me Сили обратилась к Стансфильду, прося его перевести, в чем дело. Француженка продолжала:
— Ах, боже мой, как я рада! Это, верно, ваш сын? позвольте мне ему представиться.