- Что же вы желаете от меня?
- Ничего.
- Мне показалось, что вы меня позвали.
- Вы можете идти, - перервал Шубинский.
- Позвольте, - возразил я, - благо я здесь, вам напомнить, что вы, полковник, мне говорили, когда я был в последний раз в комиссии, что меня никто не обвиняет в деле праздника, а в приговоре сказано, что я один из виновных по этому делу. Тут какая-нибудь ошибка.
- Вы хотите возражать на высочайшее решение? - заметил Шубинский. Смотрите, как бы Пермь не переменилась на что-нибудь худшее. Я ваши слова велю записать.
- Я об этом хотел просить. В приговоре сказано: по докладу комиссии, я возражаю на ваш доклад, а не на высочайшую волю. Я шлюсь на князя, что мне не было даже вопроса ни о празднике, ни о каких песнях.
- Как будто вы не знаете, - сказал Шубинский, начинавший бледнеть от злобы, - что ваша вина вдесятеро больше тех, которые были на празднике. Вот, он указал пальцем на одного из прощенных, - вот он под пьяную руку спел мерзость, да после на коленках со слезами просил прощения. Ну, вы еще от всякого раскаяния далеки.
Господин, на которого указал полковник, промолчал и. понурил голову, побагровев в лице... Урок был хорош. Вот и делай после подлости...
- Позвольте, не о том речь, - продолжал я, - велика ли моя вина, или нет; но если я убийца, я не хочу, чтоб меня считали вором. Я не хочу, чтоб обо мне, даже оправдывая меня, сказали, что я то-то наделал "под пьяную руку", как вы сейчас выразились.