Надоело мне дожидаться их в нечистой комнате станционного смотрителя. Я вышел за ворота и стал ходить перед домом. Это была первая прогулка без солдата после девятимесячного заключения.
Я ходил с полчаса, как вдруг повстречался мне человек в мундирном сертуке без эполет и с голубым pour le merite [орденской лентой (фр.).] на шее. Он с чрезвычайной настойчивостью посмотрел на меня, прошел, тотчас возвратился и с дерзким видом спросил меня:
- Вас везет жандарм в Пермь?
- Меня, - отвечал я, не останавливаясь.
- Позвольте, позвольте, да как же он смеет...
- С кем я имею честь говорить?
- Я здешний городничий, - ответил незнакомец голосом, в котором звучало глубокое сознание высоты такого общественного положения. - Прошу покорно, я с часу на час жду товарища министра, - а тут политические арестанты по улицам прогуливаются. Да что же это за осел жандарм!
- Не угодно ли вам адресоваться к самому жандарму?
- Не адресоваться, - а я его арестую, я ему велю влепить сто палок, а вас отправлю с полицейским.
Я кивнул ему головой, не дожидаясь окончания речи, и быстрыми шагами пошел в станционный дом. В окно мне было слышно, как он горячился с жандармом, как грозил ему. Жандарм извинялся, но, кажется, мало был испуган. Минуты через три они взошли оба, я сидел, обернувшись к окну, и не смотрел на них.