Я веселее вздохнул, увидя, что губернатор и прокурор согласились, и отправился в полицию просить об облегчении силы наказания; полицейские, отчасти польщенные тем, что я сам пришел их просить, отчасти жалея мученика, пострадавшего за такое близкое каждому дело, сверх того зная, что он мужик зажиточный, обещали мне сделать одну проформу.
Через несколько дней явился как-то утром староста, похудевший и еще более седой, нежели был. Я заметил, что при всей радости он был что-то грустен и под влиянием какой-то тяжелой мысли.
- О чем ты кручинишься? - спросил я его.
- Да что, уж разом бы все порешили.
- Ничего не понимаю.
- Да, то есть когда же наказывать-то будут?
- А тебя не наказывали?
- Нет.
- Как же тебя выпустили? Ты ведь идешь домой?
- Домой-то домой - да вот о наказании-то думается, секлетарь именно читал.