— Агафья Петровна, ключница, батюшка, и покойной тетушки дядюшка майор с супругой.
— Они-то первые и растащут все, да где же бумаги?
— В кабинете покойного барина, дверь вотчинной печатью запечатана и десятской приставлен в калидоре.
— Я завтра собираюсь в Липовку, будьте готовы.
— Милости просим, батюшка, — отвечал, низко кланяясь, староста. — Лошади дожидаются, моих тройка на вашем дворе да крестьянских еще две придут под вечер в Роговскую.
— Хорошо, ступай. А ты, эй! Тит! сейчас с Ильей Антипычем (так назывались остатки морского офицера, задержанные в Москве вестью о кончине Льва Степановича) в доме все по описи прими, слышишь.
— Слушаю, батюшка, — отвечал Тит густым голосом.
На другой день барин и первый министр его отправились в подмосковную. На границе Липовской земли ждали Михаила Степановича дворовые люди и депутация от крестьян с хлебом и солью. Староста и Тит Трофимов, ехавшие впереди в телеге, остановили дормез и доложили Михаилу Степановичу, что этот большой камень и эта большая яма означают границу его владений. Он вышел из кареты; подданные повалились в ноги, старик, седой как лунь, с длинной бородой и с лицом буонарротиевских статуй, поднес хлеб и соль. Михайло Степанович указал Титу, чтобы он принял хлеб, и дребезжащим голосом сказал крестьянам, что благодарит их за хлеб, за соль, но надеется, что они усердие свое докажут на деле.
— А что, на оброчных есть недоимка?
— Есть невеликое, батюшка, дело, — отвечал староста.