— Что ему надобно? — спросил Бельтов.
— Имеет до вашей милости дело, — отвечал трактирщик.
— Скажи, что я дома.
Полицеймейстер вошел, страшно гремя саблею; вдали сквозь растворенную дверь виделся тощий комиссар и половой, державший в страхе в руках шинель полицеймейстера.
Бельтов встал и всею фигурою своей выразил вопрос, так что слов не нужно было. Вопрос был, естественно, тот: за коим диаволом?
— Мне очень жаль, Владимир Петрович, что я должен остановить вас на несколько минут; вы, кажется, намерены отбыть из нашего города?
— Да.
— Генерал вас просит побывать к нему. Фирс Петрович Елканевич подал на вас, партикулярным[216] письмом, жалобу его превосходительству насчет оскорбления его чести. Мне очень совестно; согласитесь сами — долг службы; сами изволите знать, мое дело — неумытное[217] исполнение.
— Это чрезвычайно не ко времени. Позвольте вас спросить, это надолго может меня остановить?
— Это будет зависеть от вас; господин Елканевич человек благородный: он, наверное, дела не затянет вдаль, если вы, изволите знать, объяснитесь.