Этим словом я редко оканчиваю письма.
Твой Александр.
Ежели будет досуг и терпенье, по той почте пришлю список с письма Ог<арева>.
Ты скрывала от Ег<ора> Ив<ановича> твою любовь ко мне. А зачем? -- Я скрыл от Мед<ведевой>, но тут есть причина... Он пишет об этом мне.
На обороте: Наташе.
100. Н. А. ЗАХАРЬИНОЙ
25--31 марта 1837 г. Вятка.
25 марта 1837.
Тебе, тебе, ангел мой, посвящаю я этот день; он велик для тебя так же, как мне 22 октября. Друг мой, сестра, тобою узнал я, что и здесь доля блаженства райского -- нельзя оценить того, что ты сделала мне; но чему ж дивиться? -- чистый ангел, ангел божий и мог только воскресить Абадонну, о! и во мне было прежде все непомеркнуто, чисто, как в твоей душе, иначе ты не любила бы твоего Александра, он не был бы твоим -- ты возвратила мне небо; велик твой подвиг, но велика и любовь моя; ей нет пределов, это не та любовь, которая проходит. Умри -- и твой Александр явится туда к тебе с тою же любовью; он не может еще раз любить, судьба решена -- но зачем эти пятна на моей душе, которые я так хотел бы соскоблить и которые, как кровь, опять выступают. Как хотел бы я юношей чистым заключить тебя в мои объятия -- но прошедшее "вечно немо", -- Оно прошло, и поправки сделать невозможно. -- Вот я вижу тебя, ты думаешь обо мне; нет, не думаешь, думать -- это что-то холодное, думать можно и об Макашиной, нет, ты, ты... я, ты тут со мной, о, дай же я прижму тебя к груди; эта грудь много волновалась, много страдала, но в ней все поглощено тобою... Прощай, идут.
29 марта.