меня, иногда по острым камням, иногда степями. Отчего развилась во мне фантазия, отчего так близко и живо к душе принял я науки? -- Причина ясная -- мое затворническое воспитание; огненный характер требовал деятельности, жизни -- не было ему ее во внешнем, и весь этот огонь перенес я в науку; она для меня сделалась также непреложно существующее, живое, как практическая жизнь. -- Но по воле ли я избрал? Как только кончилась школа, отворилась тюрьма -- тут перст провидения еще яснее повел меня. Знал ли я, для чего я содержусь, что со мною будет? Сила, не от меня зависящая, не мною направляемая, приказывала, толкала, распоряжалась, и в эту тюрьму явилась ты... Странно, ей-богу, странно! А там та же сила повела в Пермь -- там сегодня я спокойно сидел у окна, смотря на Каму и воображая годы жить в печальном городе, а завтра ехал в Вятку; тут, замешанный в чернь, в толпу, встретился с Витбергом. Ну, наконец, теперь, настоящее положение мое страннее всего прошедшего. Взгляни на состав его. Ссылка и немилость, внимание наследника; с одной стороны, может, я проживу еще год здесь; может, меня переведут в ближнюю губ<ернию>. С другой -- может, я через месяц прижму тебя к груди моей; может, я через месяц где-нибудь и министерстве. И заметь больше всего, что во всех этих возможностях воля моя нисколько не участвует; я именно как лодка, брошенная на море, даже не имею силы желать того или другого, а должен ждать, чем и как развяжет судьба эту повесть моей жизни. Итак, покоримся же этому персту, не всякого так круто ведет он, стало, не всякий этого достоин. Посмотри ты на других: они располагают своей жизнию, как собственностью; хотят идти, так и идут, иногда на пути встречают легенькие трудности и все-таки идут, и их ход -- при всей воле их -- не их ход, а ход массы, толпы; а мой бег -- при всей непроизвольности -- самобытен. Наташа, такому человеку ты должна была принадлежать, в таком человеке будет сила сделать счастливою твою высокую душу, и для него ты будешь продолжение этого перста господня; да, бог облек волю свою в тело, и это тело так же прелестно, как душа, обитающая в нем, -- это ты, Наташа!
11 августа.
От Emilie получил я записочку; она бранит, что редко пишу к тебе, -- но это неправда. Кланяйся ей, скажи, что я все по-прежнему очень, очень люблю ее итальянскую душу, -- может, скоро увижу ее; какие огромные права имеет она на мою дружбу. Я помню, когда взяли Огар<ева>, как она грустила обо мне, и, друг моей Наташи, -- она должна
принадлежать к самому малому числу избранных нами. Прощай, -- близкие надежды давят, нельзя спокойно дышать. Целую тебя, твои руки, прощай.
Александр.
116. Н.А.ЗАХАРЬИНОЙ
16--18 августа 1837 г. Вятка.
16 августа. Вятка. 1837.
Ангел мой Наташа, все берег ближе и ближе, уже птицы подлетают к кораблю, уж звук земли слышится, и все еще пристать нельзя, -- а должно быть, скоро, но все сдается, что скоро в Петербург, а не в Москву. Веди, веди, невидимая рука, я так отвык располагать своею жизнью, что даже и не забочусь о том, где и как она будет развиваться -- но тяжела разлука, ах, как тяжела! Свиданием с тобою окончится трехлетнее страдание, оно даст силы на новые испытания -- без тебя я изнемогу. Лишь бы это провидение мне облегчило, более я не прошу, пусть неудачи, горести, болезни -- всё на меня, лишь бы соединиться с тобою. Ты очень права: против папен<ьки> мне действовать грешно, сколько стараний о моем возвращении, и мне заплатить неблагодарностью. Нет -- это ниже меня, я слезами трону его, ведь у него есть много любви ко мне, я этой любовью трону его. Пусть дело божие останется чисто от всякого упрека, пусть оно останется делом божиим. Отчего же я не могу преодолеть страх внутри души, отчего середь восторга, гармонии, любви неумолимый голос, холодный, скрыпящий, делает черную полосу и пророчит несчастия там, где все говорит о блаженстве? -- Вооружимся! Недаром достается счастие. Наташа, мы любим друг друга -- довольно и этого. Отдадим же провидению то, что принадлежит ему. Сюда приехал новый губернатор -- все переменяется; этот человек образованный и нашего века, со мною хорош -- это естественно. Из свиты наследника ему писали обо мне по воле великого князя -- ну, скажи, можно ли было надеяться, что в этой Вятке я найду себе защитника, и где же -- возле самого престола, и кому обязан я этим -- великому человеку, Жуковскому. В этом письме, между прочим, написано следующее: "По всем вероятностям, настоящее положение Герцена изменится к лучшему в непродолжительное время", -- и это писано оттуда, где слово есть уже исполнение. Ну, вот тебе новость радостная! -- Новый губер<натор> ужасно много занимается, а поелику он меня приблизил к себе, то и мне достается работы вволю -- но это хорошо, лишь бы время проходило.
А ежели я буду жить в Петерб<урге>, то можно будет устроить, чтоб ты переехала к Ал<ексею> Ал<ександровичу>, -- вспомни: тогда ветерок на тебя не дунет, я буду там!