Наташа! Вот мы у преддверия великого дня, да не помрачит З марта дивное 9 апреля. Нет, этим двум дням не тесно в нашей душе, о нет, разве тесно на небе от Благовещенья, Преображенья и Воскресенья? Несколько месяцев была скована душа стенами, когда я взглянул на Москву и чуть не пал со слезами на колена, -- мир земной в пышном наряде города показался мне на минуту и спрятался. Прошло еще несколько месяцев, и перед одинокой, одичалой душой явилась ты, мир небесный вошел в образе девы к узнику! Ангел, до завтра"
Девятое апреля.
Лети в мои объятия, голубь, не испугавшийся гибели, лети -- ты не испугалась будущих страданий и должна была прострадать три года; но вот и награда, лети, лети в мои объятия, грудь моя пространна, ты будешь счастлива на ней. Пройдены три мрачных года, благословим и их, малодушно к мертвым питать злобу.
А ты, чай, ждала меня, мой ангел, -- чай, грустишь, что я не приехал. Погоди несколько дней, и увидимся, погоди несколько
недель, и не расстанемся до гроба; а в гробе на минуту разлука, что нам друг без друга делать на земле? Скоро, скоро, страшно вздумать, как скоро... Теперь я уж не спрошу, пугает, ли тебя участь голубя. Эта-то участь и подняла тебя так недосягаемо высоко, и, подымаясь, голубь унес вверх и ракету, а между тем буйный огонь, который бы разорвал ее, превратился в кроткий пламень.
Наташа, ты велика, как бог!
А третье марта, как святая святых, виднеется за царскими дверьми, 9 апреля не может всё поглотить души, великий день за ним -- велик!
Прощай, милый ангел, отвечай тотчас насчет свидетельства и тотчас советуйся с Emilie -- спасай любимые вещи. В конце мая, ну не прелесть ли -- природа во всем цвету и мы радостные, венчанные посреди нее.
Сбылось твое предчувствие в первый праздник.
Твой Александр.