180. Н. А. ЗАХАРЬИНОЙ
1 -- 4 мая 1838 г. Владимир.
Ночь на первое мая.
Итак, ужасный, огромный шаг совершился! Матвей скачет теперь, и через сутки все начнет действовать. О если б ты меня могла видеть теперь, дивная, святая -- да, тогда бы ты узнала не любовь мою, ее ты знаешь, а бешенство моего характера. Я страшен теперь, я на шаг от всякого злодейства -- И болен, болен телом, дрожу от холоду, а в голове жар, огонь.
Повторю в последний раз мою первую фразу: "Голубь принизан к ракете". -- Но ты не боялась и тогда.
Измученный мечтами, страхом, бросаюсь я на постель, на минуту засыпаю и просыпаюсь в ужасе, в оцепенении. Ну если ты приедешь и найдут препятствия -- горе, горе мне тогда.
Великий боже, вот моя жизнь, возьми ее, вот мое тело, пусть оно сломится под крестом -- но да не надет пылинка на нее! Прощай -- лягу; ежели это долго еще продолжится, и не знаю, что будет со мною. Ангел Наташа, ангел Наташа!
1-е мая. Поздно.
Ну поздравь меня, я вылечился, разумеется чем -- письмом гноим. С каждой строкой воскресала душа, и оправилась, M отряхнулась при последних строках, и возлетела к небу. Итак, ты, ангел, теперь видишь сама, что ты выше меня. Однако, скажу откровенно, мне больно было читать: "Я буду бояться приблизиться к тебе". Наташа, у тебя есть еще за Александром небо -- я всю жизнь перенес в тебя, я без боязни иду в вечную муку, лишь бы ты была моя. Я ль виноват, что в моих жилах льется огонь? Пусть Матвей тебе скажет, что было со мною, когда свящ<енник> отказался. Ты в своей тюрьме ждешь окончания, а мы придвигаем его, оттого ты и можешь быть покойна, а тут целый день борьба с людьми, переговоры, и мечты почернеют, и сон ночью бежит от глаз, и грудь болит физически.
Свящ<енник> сказал: "Итак, в пятницу, в 7 утра", -- а теперь воскресенье. Не могу обнять этой близкой мечты, нет, она не по груди моей. -- Ну, спи с богом. Матвей теперь действует. Ты хвалишь друзей, да что же толку, что они действуют, -- действуют и всё не так, как следует: свидетельство и деньги, только и было нужно.