Саз<онов> хочет посетить меня -- рад, очень рад, однако замечу -- всего лучше после 20-го, до тех пор я на старой квартере, очень тесной. Пришли с ним все писанное, оставшееся от Наташи и, главное, "О себе". -- Я теперь долго писать не буду, грешно; но зато какую я силу соберу в моем счастии, тут-то я окрепну -- что мне теперь люди?
Ну прощай,
твой друг до гроба
А. Герцен.
Я не думаю, чтоб нужно было все деньги от Сазонова и не довольно ли половины и для меня и для Кетчера. Пришли же книги и статьи, а пуще всего наряды хоть по почте. Архиерей будет писать в Москву, он не нарадуется на Наташу. Пожалуйста, наряды-то, да попроси Т<атьяну> Ал<ексеевну> подороже -- ведь это раз трата.
Addio!
Рукой Н. А. Герцен:
17-е утро.
Сейчас письма из Москвы -- все чудесно! Папенька принял эту новость наилучшим образом; даже прислал 500 рублей мне на платья -- чего мы боялись? Дети, дети!..
Мы уверены, что вас это порадует, друзья наши. Лев Ал<ексеевич> пишет Александру, что обнимает его супругу, и маменька пишет, что все радуются и хвалят, что мы так поступили. Вот бог, вот его провидение радуйтесь, друзья, радуйтесь и еще и еще вам благословение!