Рад душевно, что ты нашла друга. Но время, но опыт -- единственные права, чтоб дружбу признать истинною. Что значит иметь друга -- это я знаю; что значит ошибиться в человеке -- и это я знаю, это кусок мяса, отодранный от своего сердца, горячий и кровавый. Не всегда тот, кто делается из друга равнодушным человеком, сначала обманывает; нет, есть люди, в которых тлеет кое-что благородное; оно вспыхивает при созвучии с душою пламенною. Но есть ли довольно твердости в них, чтоб поставить дружбу выше всего и скорее перенести всё, нежели оцарапать, помять дружбу? Обстоятельства, жизнь -- вот девиз, под знаменем которого эгоизм мертвит всё. Я любил Вадима и Тат<ьяну> Петр<овну> -- и что же вышло из них под влиянием обстоятельств? А Огарев, теперь мы совсем разлучены -- но ты права: разве расстояние делит? Это смешно.
Я все еще не совсем устоялся; знаю это, потому что теряю пропасть времени, играю в карты -- очень неудачно -- и куртизирую кой-кому -- гораздо удачнее. Здесь мне большой шаг над всеми кавалерами, кто же не воспользуется таким случаем?
Впрочем, шутки в сторону, здесь есть одна премиленькая дама, а муж ее больной старик; она сама здесь чужая, и в ней что-то томное, милое, словом, довольно имеет качеств, чтоб быть героиней маленького романа в Вятке, -- романа, коего автор честь имеет пребыть, заочно целуя тебя.
Ал. Герцен.
На обороте: Наташе.
46. H. A. ЗАХАРЬИНОЙ
12--15 октября 1835 г. Вятка.
12 октября 1835. Вятка.
"С 1833 года ты писал ко мне 51 раз, следственно -- 51 раз думал и помнил обо мне!!"... Наташа! разве нужно в нашей дружбе еще делать уверения? Разве ты думаешь, что я мог бы только 51 раз думать о тебе, о тебе!
На днях я видел сон ужасный, этот сон не от бога. В Москве мы сидим с тобою у папеньки в горнице; кто-то взошел и спросил меня: "Это сестра твоя?" Я молчал, папенька сказал: "Нет, не сестра", и что-то в душе моей прокричало прегромко: "Нет, нет не сестра", и вдруг я у нас в саду один, месяц светил, и какая-то вода шумела, волновалась возле; я лежал под деревом, и мне было душно от тысячи страстей; вдруг подходит ко мне Эрн (здешний приятель мой) и с хохотом говорит: "Ну что твоя высокая дружба, твоя братская любовь, один обман себя и других". Он захохотал еще, и я проснулся в каком-то бешенстве. Не размышляй об этом сне, он ужасен, он не от бога. Я его забыть не могу; и вообрази, что я доселе как будто сержусь на Эрна за то, что видел во сне его смех. -- Но знаешь ли, что всего ужаснее -- эта мысль уже не новая, она явилась мне раз наяву. И когда же -- в Крутицах, когда ты была у меня, я держал твою руку. Эта мысль представилась, я вспыхнул в лице и отдернул руку и проклял мысль сию. И вот она явилась во сне. Забудь это!!