Зато с каким удовольствием смотрел я на Витберга, на, этого высокого человека. Еще на Эрна и на m-selle Trompeter, которые тут, забывая и дом, и сон, и пищу, хлопотали обо всем. В душе их награда, и там, может, будет награда. Но не здесь, здесь насмешка им будет. -- Но. ведь и я умею насмехаться, и яд в моей иронии...
Прощай, мой ангел; середи всех этих мрачных минут твой прелестный образ утешал меня, память о тебе возобновляла мои силы.
Твой Александр.
На обороте: Наташе.
55. Н. Х. КЕТЧЕРУ
22 января 1836 г. Вятка.
Саго Nicolol
Мне тебе нужно объяснить преинтересное дело. Здешний жандармский майор Замятнин доставил мне 16 января записку от г-жи Левашовой, без числа, распечатанную и на которой виден след облатки или печати. -- Сколь много я ни чувствую внимание г-жи Левашовой, но надобно признаться, что поступок сей удивил меня своею неосторожностию. Для этого надобно знать, что такое жандармский майор в провинции и что такое сосланный под надзор. Долго думал я, что мне делать; наконец, зная весьма отношения, я решился сказать губернатору о доставленной записке, чтобы впоследствии не отвечать за нее... Сама же m-me Левашова пишет следующим образом о Замятнине: "Toutefois madame Levachof est assurée que m-r Herzen ne mettra jamais la vigilance de son cousin à l'épreuve"[64]. Какое же доверие я мог после сих слов иметь pour son cousin. -- Как бы то ни было, благодари от меня за участие и за внимание; жаль только, что оно пришло таким путем. Ежели поступок мой тебе не нравится, то погоди осуждать, когда-нибудь лично я все объясню и вполне...
Далее, говорят, что недовольны тем, что я живу с Витбергом, -- может, я и разъедусь с ним -- ибо привык переносить
всякого рода лишения. Но чьи это догадки? -- Признаюсь, больно мне будет оставить этого человека, в душе которого всякая высокая мысль находит отголосок, всякое святое чувство -- отголосок; человека несчастного, человека, который все сделал, что зависело от души индивидуума, для великого предприятия и которое, сначала выращенное успехами, похвалами, славою, вдруг гнетом обстоятельств задушено, и с ним вместе разбит высокий сосуд, хранивший in potentia высокую мысль. Такой человек есть друг наш, хотя бы мы и не знали его. И я не токмо не употреблю никаких средств, чтоб разъехаться с ним, но даже продолжу это всеми силами.