Машенька благодарит тебя и Сергея Ив<ановича> за вашу память, поручила написать вам много поклонов, тебя благодарит за то, что написала о Елене, ее это встревожило и возмутило ее. Вероятно, Машенька напишет тебе о их житье-бытье, так уж я лучше напишу о чем-нибудь другом. Как мы превосходно провели, душка, 8 мая: с утра приходили, обедали иные, вечером сошлись к нам все здешние друзья. Рейхель -- милейший человек и прекрасный музыкант -- играл всю ночь на фортепиано, вот и три, и четыре часа утра, солнце встало, вот и шесть, и семь... в 8 все пошли в Тюльери, и воротились домой уж в 10 -- чудная ночь! Первый тост был Кет<чера>, потом твой вместе с воспоминаньем о Николае, потом за всех участвующих в устройстве нашего счастья; пили за Гр<ановских>, их помолвка в этот день, и, бывало, мы всегда проводили вместе его и вырезывали это число на наших браслетах; нынешний год не будет вырезано, оттого что мы не вместе праздновали. Я отдыхала от этой оргии дней пять.
Здесь дают новую пьесу: "Парижский тряпичник", т. е. человек, который только тем и живет, что выбирает по ночам из выметенных со дворов груд сора и нечистот тряпочки, бумажки и все, что только можно употребить хоть в какое-нибудь дело, -- я думаю, что здесь тысячи людей живут так и подобным промыслом, которые света божьего не видали, зелени, не имели средств на то, чтобы любить кого-нибудь... с рожденья и до смерти пресмыкались... сердце кровью обливается от картины на сцене, а когда вспомнишь, что вряд ли есть хоть один дом в Париже, в уголке которого не влачил бы кто-нибудь несчастный подобную жизнь. -- Что ж мне делать, что я не могу забыть все это и предаться одному наслажденью?
Я хочу прожить здесь еще зиму и чувствую, что с радостию полечу в Швейцарию, там больше природы, стало, меньше преступленья.
10. Г. И. КЛЮЧАРЕВУ
5 июня (24 мая) 1847 г. Париж.
5 июня 1847. Париж.
Почтеннейший Григорий Иванович!
Письмо ваше, вложенное в письмо Егора Ивановича, я имел удовольствие получить -- и снова должен много и много благодарить вас за ваше участие и помощь в моих делах. Из письма Егора Ив<ановича> я заметил, что оно писано в каком-то состоянии меланхолии и раздражения, а потому не счел нужным на него отвечать. Итак, скончалась и княгиня Мария
Алексеевна -- нет теперь ни одного представителя старейшин, встретивших нашу жизнь, -- грозное напоминовение нам.
Пишу к вам теперь именно с целью. Я просил вас вручить 200 руб. ассигн. Сергею Ивановичу Астракову, но ныне попрошу вас, буде ему нужно, вручить ему до 1000 руб. асс., т. е. 800 р. сверх прежних. Этим вы меня премного обяжете.