Перевод
1 марта 1850 г. Париж.
Ну вот, c грехом пополам мы дожили до Марсова месяца, и все заговорили о войне, чтоб угодить почтенному генералу Олимпа, который был в свое время заключен Вулканом in carcere molle[233] и содержался в темнице в самых гуманных из всех известных мне условий. Как видишь, вступление неплохое, саrо Георг... продолжим.
Вчера в 11 ч<асов> утра ко мне в комнату вошел Капп и спросил, не желаю ли я продиктовать ему эпилог, -- совсем так, словно и не расставался с нами, разве только на полчаса. Затем он спросил, как мы решили с брошюрой; я ответил, что написал тебе об этом. Я согласен, если нужно, отдать ее в Verlag Кампе (того, который не писал об открытии Америки Робинзоном); он хочет уплатить 200 т<алеров> -- тем лучше, это покроет издержки. Перешлите деньги моей матери. Отрывки, напечатанные в нескольких газетах, имели очень большой успех. Капп хочет идти пешком до Нью-Йорка, он ищет лишь, где бы перейти вброд океан, а принимая во внимание его огромный рост, это не представит трудности; к счастью, подеста города Кёльна не навязал ему на шею свою дочку, он хочет сначала посмотреть, как Капп устроится, разбогатеет, а потом уж отдаст ему на закуску (когда у того совсем не останется зубов) прусскую красавицу. Он надеется, между прочим, что Америка также будет наказана и включена в состав Пруссии под названием Приморского Бранденбурга. Все это стало мне известно благодаря ясновидению.
Теперь поговорим о делах. 6-го или 5-го числа этого месяца я жду письма от моего поверенного (впрочем, ты узнаешь, что он пишет, раньше меня, ибо письмо будет адресовано моей матери). Итак, одно из двух. 1) Либо, исчерпав все бюрократические увертки, банк уплатит. Тогда я буду свободен и тотчас же, через неделю по получении ответа, уеду на юг Франции и подыщу домики близ Ниццы (или даже самой Ницце -- мы это успеем еще тысячу раз обсудить); я даже склонен просто купить небольшую дачу с садом у моря.
Но вот и 2-й возможный случай. Если под каким-нибудь предлогом в уплате будет отказано, что весьма правдоподобно, то вот мой план. Я попрошу Ротшильда употребить, наконец, все свое влияние. Он это сделает. Но тогда придется ждать ответа по крайней мере дней 25 и, в случае неуспеха, обратиться в Вюртемберг или уговорить поехать туда мою мать. (Мы решим это в зависимости от мотивов отказа, если таковой последует). Мой отъезд на юг мог бы гибельно отразиться на всем деле. Если же мне нельзя будет долго оставаться в Париже, я уеду, на два, на три месяца куда-нибудь поблизости в деревню, а в случае нужды поеду один в Англию или в Бельгию, но на юг не поеду.
Тебе ведь не так уже плохо в Швейцарии, думаю поэтому, что лучше, осторожности ради, подождать до тех пор, пока не будет серьезных оснований опасаться войны. -- Вот и весь мой план. Обнимаю тебя от всего сердца.
Судя по письмам моей матери, эти строки застанут вас еще в Цюрихе, дорогая Эмма, а вы думали, что я вам поверил, когда вы говорили, будто едете на два дня и столько же ночей. -- Горас ведет себя прекрасно. Вы знаете, что я стал обращаться с ним несколько строже после повторившейся истории с пожаром, но, по правде говоря, нельзя ведь требовать большего от ребенка его возраста. Вы поступили с Абелем как настоящий Каин; представьте, он два раза в день бегает на уроки с Елисейских Полей на Монмартр -- он стал еще меньше и сырее, уже в нем-то вы можете быть уверены: он ждет вас, как Геро ждала Леандра, иначе говоря, как вас ждет
Александр.
Рукой Н. А. Герцен: