Рим, 2 декабря 1847.
Это не письмо, -- а записочка, -- записочка наскоро и с корыстной целью. -- Последнее письмо ваше получено в Ницце, с тех пор мы сделали длинный переезд на пароходе и наконец водворились здесь. На первый случай неудачно -- несмотря на прекрасную погоду, несколько дождевых дней простудили всех и одесную лежит Mme Herzen и Саша, а ошую Тата, Коля и Марья Каспар<овна> в катаральной лихорадке, со рвотой, болью в горле. -- Доктор полагал, что у Коли круп, однако или его не было, или он предупредил его рвотным. -- Далее предоставляю Н<аталье> А<лександровне>, когда она отходится, описывать, теперь к делу.
Одно место в вашем письме сначала удивило, ошеломило нас, -- а потом глубоко оскорбило. Я серьезно прошу вас основательно ответить мне на мой вопрос.
По какому случаю Мар<ья> Федор<овна> просила денег у Корша, и каких денег? -- Она даже свое наследство оставила им, -- случай этот чрезвычайно важен, я вас попрошу написать мне, в чем дело. Мар<ья> Фед<оровна> постоянно отказывалась от денег, отзываясь, что когда нужно будет, она спросит. Все нужды ее до мелочей от большого предупреждены. Что же это значит?
Странно, впрочем, как вы могли подумать, что у нас до того мало денег, что она должна адресоваться к брату. Это или слишком просто или слишком замысловато. Да вы слыхали, что мы получаем более 25 т. доходу -- как же это возможно?
И сколько искусства было употреблено, чтоб уверить нас, что ей не нужны деньги -- и для чего, для того, чтоб взять у брата, у которого нет, покрыть грязным подозрением людей, ничем не заслуживших этого. -- Я много толковал в Москве об аристократии бедности, у ней есть сверх того свое жестокосердие, своя скрытность -- а впрочем, я жду подтверждения. Если это так -- полуправда, слух, -- я истинно буду рад. Надеюсь, что вы напишете правду -- я оставляю это на вашу совесть. Удивляюсь, как могут зависеть отношения людей от цифры их доходов, удивляюсь -- но прямо скажу, что лучшая роля не всегда принадлежит неимущему, если он, пользуясь своим несчастием, теснит ближнего и обманывает его в ту минуту, как он отдается со всею откровенностью.
С<ергей> Ив<анович>, не правда ли?
До сих пор об этом никому не известно.
Наташа будет писать на днях.
Я вас прошу, чтоб об этом письме как можно менее узнали -- разве одна Софья Карл<овна>[35], ибо она одна может сказать, в чем дело. -- А впрочем, вы писали, так вам и надобно знать.