11 декабря (29 ноября) 1847 г. Рим.
Рим, 11 декабря 1847.
Вероятно, вы уже получили, почтеннейший Григорий Иванович, письмецо мое, вложенное в письмо г. Огарева. С тех пор я передумал разменивать большой билет и посылаю два в десять тысяч сер. каждый, вместе с доверенностью. Огарев занимает, кажется, для покупки фабрики, предоставляю совершенно вашим распоряжениям все насчет закладной, пусть она останется у вас. -- Снова и снова прошу вас не досадовать на хлопоты, которые я вам доставляю, -- может в продолжение времени судьба позволит мне чем-нибудь доказать вам истинную признательность.
Еслл Огар<ев> непременно будет просить пополнить сумму до 25 т., то вы потрудитесь додать ему из положенных вами в Восп<итательный> дом 5000; но если можно обойтись без этого, то я попрошу вас перевести сюда 3000 р. серебр. через Ценкера для маменьки, вы можете перевести их на дом Torlonia и вексель на мое имя переслать ко мне; Torlonia берет дорого, хорошо, если б Ценкер там взял деньги за пересылку или если по расчету выйдет, что три месяца от вручения денег падут не далее, как в конце марта стар<ого> стиля, тогда за перевод они бы взяли проценты; сверх того, если он переведет на скуди, то опасно, чтоб не надули там, а на франки -- надуют здесь. А потому все это предоставляю тоже вашему решению. -- Я в предпрошлом письме писал к вам насчет 3000 ассигнац. для невесты в Шацк; если потребуют их, потрудитесь послать. -- Вам еще придется получить оброк костром<ской>, остальные проценты с Дмит<рия> Павл<овича> я прошлые проц<енты> с Огарева -- стало, на всякий случай запас будет, сверх того Аксаков.
Сделайте одолжение, известите меня поскорее о получении билетов, я предупредил Шумахера, но все для спокойствия лучше знать.
Адрес мой: Roma (Italia) такому-то и всего вернее: Соnfiée aux soins de Messieurs Torlonia.
Семья моя вся без исключения подвергалась здесь гриппу, кроме меня; жена (которая дружески напоминает вам о себе) была очень больна и теперь нездорова лихорадкой, которая здесь поддерживается климатом. Доселе, т. е. 29 ноября вашего ст<иля>, здесь настоящее лето, иногда протапливается камин вечером, но днем дамы гуляют в соломенных шляпах и кисейных платьях. Говорят, что в феврале полная весна -- когда же зима?
Не нужно ли на прежних огаревских закладных сделать надписи по миновании года? Они у меня здесь.
Кланяйтесь Егору Ивановичу; скажите, чтоб через Париж не писал, письма опаздывают пятнадцатью днями. -- Получили ли мой портрет и довольны ли им?
Маменька и Марья Каспар<овна> кланяются. Что Вера Артам<оновна> и все наши домашние?