Dis à Kolat que la première lettre sur la Russie est prête, mais il faut la traduire. Au lieu de parler de la littér, je parle du développement des idées politiques jusqu'en 1812.
Перевод
30 июля.
Ты доставил мне большое удовольствие, написав о том... догадайся, если можешь, о чем, -- о том, что ты был болен. Я уже начинал всерьез возмущаться этими вечными отсрочками, тем более что мне стало известно, будто ты считаешь погоду еще слишком жаркой для путешествия, а мне это стало известно, так как маменька написала: "Я согласна с Г<еоргом>, что погода и т. д." Я подумал, что в нынешние революционные времена жара может затянуться до мая 1857 года.
Приказом из Цюриха ты безоговорочно запретил заниматься какими бы то ни было предположениями, гипотезами, теориями вероятности и прочими операциями, при помощи которых человеческий разум стремится узнать то, чего он не знает, -- касательно твоего отсутствия. Но ты ведь знаешь человеческую слабость; после долгих раздумий мы остановились на следующем предположении: "Два месяца назад маменька написала, что ты остриг волосы -- уж не ожидаешь ли ты, пока они отрастут, чтобы оттолкнуть от швейцарских берегов челн, который доставит тебя в Ниццу". Такова была последняя гипотеза перед твоим письмом с сообщением, что ты болен. Почему ты не написал мне об этом раньше? Я бы избавил тебя от многих упреков со стороны Эммы и нашел бы способ ее утешить, но я и сам был tanto росо arrabiato[103], я тоже бранился, ругался, жюльфавризировал твои проволочки; впрочем -- с помощью бога и Лёве -- все это пройдет, ты приедешь, и с этим будет покончено.
Здесь в гостинице есть горничная, которая не говорит ни по-французски, ни по-итальянски, а на каком-то непонятном жаргоне. Эмма тотчас стала с ней разговаривать. Она исходила из такого великолепного предположения: если калечить все французские и итальянские слова, та должна понять. Exempli gratia она говорит женщине: "Приносите в аппартамиенто холодный вода" -- или "Подметайте паркеточчо в обеденный салионе"...
Очень жаль, что этот новый язык горничная понимает еще меньше.
Все, что моя жена и Эмма написали о моих спорах с Эммой, -- только следствие клеветы, которая сделала бы честь Базилю. Разногласия у нас лишь в одном пункте: действительно, я думаю, что не нужно ничего делать, когда нечего делать. А Эмма думает, что именно тогда-то и нужно.
Я утверждаю, что не только не нужно лгать, но не нужно говорить и правду, когда можно обойтись без этого... и т. д. Что до меня, то я старый консерватор, а как славянин и русский -- чуть похитрее.
Мельгунов уже 5-й или 6-й год оплакивает работу Кёнига, он ему диктовал ее, находясь под влиянием церковников. Например, он говорит о Хомякове как о великом поэте и т. д. Она мне была нужна, чтоб освежить кое-что в памяти. Впрочем, я написал политический трактат вместо литературного.