Еще несколько слов о французском народе. Народ вообще слишком хвалят, это революционный jargon[159]: французский народ вовсе не готов ни к социализму, ни к свободе, -- но он готов к революции; сознание общественной неправды, злоба и удивительное единство -- вот его сила. Французский народ -- армия, армия не демократии, как воображают монтаньяры, а армия коммунизма.
Но ведь в борьбе армия-то и нужна. И вот отчего французы теперь, как и прежде, стоят в авангарде. Индивидуальность, уважение к лицу больше развито в Италии (т. е. в Риме и Романье), даже в Испании; вообще итальянец самобытен, больше любит независимость -- но его силы разбросаны, не устроены; жить с ними славно, они доблестны, благородны, чисты даже -- но les faubouriens Антония и Марсо, но лионский Croix rousse, но gamin и voyou[160] -- вот истинные надежды истории и человечества. -- Коммунизма бояться нечего, он же неотвратим, это будет истинная ликвидация старого общества и введение во владение нового.
Переходя к частному, я не могу вам сказать, чего бы вы не знали прежде. Все приостановлено до мая 1852, все едва дышит, ждет; веры в торжество революции я не имею, но она может восторжествовать, особенно при помощи этого элисейского шута. Если реакция победит -- в Европе будет страшно,
победа может продлиться на целое поколение, от 15 до 17 лет; надобно бежать в Америку, борьба не будет возможна.
Если хотите, это вопрос совершенно личный, потому что победа реакции вызовет через поколение такой отпор и такой разгром, о каком мы и не мечтали.
Позвольте мне теперь объяснить мое выражение " народ будущего ". Я нахожу в нашей русской душе, в нашем характере что-то более мирное, нежели в западных европейцах. Разумеется, речь о лицах; как народ мы еще страдательны. Немцы, напр<имер>, при всей своей учености, при освобождении теоретической мысли, не имеют даже притязания на то, чтоб быть народом будущего, -- и не правда ли, что фразу Deutschland -- Volk der Zukunft[161] без смеху нельзя читать: "К лицу ли вам эти вещи?" Про Россию говорить это -- до того не смешно, что французы (в ней) чают соперника и не стыдятся сознавать, что тут есть сила, -- вспомните, это говорит Кюстин; французы ненавидят Россию, потому что они ее смешивают с правительством, но вне ненависти есть уважение. У Австрии и Пруссии не меньше, а больше штыков, но их французы презирают.
Кент говорит прогнанному Лиру: "В тебе есть что-то заставляющее меня называть тебя царем". Я вижу это помазание на нашем челе. Да, одна дерзость подумать о том есть или патент на китаизм, или великая надежда. Ну, мы не китайцы.
Но будущего нет, оно делается людьми, и, если мы будем продолжать гнить в нашем захолустье, может из России в самом деле выйти avortement[162]. Тут-то и является наше дело, наше признание. Что можем мы делать? Всякое слово человека преданного есть дело; я, по необходимости оставшийся на западном берегу, я только и желаю быть вашею бесцензурною речью; я, между прочим, для того и не старался о возвращении, чтоб знакомить Европу с Россией и быть свободным ее органом. Эмиграция очень полезна теперь, но русских дельных очень мало; я могу назвать одного Сазонова, человека сильно даровитого и имеющего вес в европейском движении. Подождите, чем окончится май 1852, и приезжайте к нам. (Русские, желающие оставаться в Европе, никогда не берут никаких мер и теряют свое именье, -- это благородно, но несовершеннолетне). Если победа с нашей стороны, будем работать вместе. До тех пор пишите, говорите и посылайте мне материалы. -- Как? Это вы придумаете: или через книгопродавца, или через банкиров.
Прощайте, жму горячо вашу руку. Спасибо вам за письмо и за симпатию. Готов всегда писать, лишь бы было безопасно для вас.
Читали ли вы последнюю книгу Прудона и его конфессии 2 изд<ание>. -- Ему надобно простить ругательный тон против Руссо и революции 93 года за огромные достоинства последних этюдов. Это -- долею озлобление от тюрьмы, долею темная сторона этого огромного таланта. Как далеко оставил он за особою всех французов, напр<имер>, в статье "Justice". Еще видел я объявление о книге de Hott'a<?>; книги я не имею, но жду от de Hott'a много хорошего.