Квартира стоит в месяц 10 фунтов. Проедаем, пропиваем и прогуливаем в месяц фунтов 50 (тут и Васбинтер, который Саше дает уроки и пр.), итого от 1500 до 1600 ф. На расход, вроде Дарим<она>, и на разные предприятия, ничего не предпринимающие...
Мое положенье меня обязывает к этому. Тут Головин со своим реву -- возьмет две, три акции, тут NN, QQ, РР, XX со всяким вздором. Да рядом еще видишь так <много> нужды и страданий, что самому хочется помочь.
А потому надобно соблюдать некий порядок. Ищу квартиру побольше и подальше; об Бельгии думать нечего, а в Швейцарию проезд труден. -- Не верю я в демарши Прудонца, а то бы я хоть проездом прожил бы недельку. Разлука с детьми нехороша, я все надеялся, что и вас из Парижа прогонят, да нет, скоро сделают императорским генерал-басом Рейхеля, а вас генерал-дискантом.
Много ли осталось жить, кто знает? И потому следовало бы быть вместе. Не придумаю ничего.
Здесь, что можно было сделать по моему делу -- сделано. Теперь идет переписка с Жорж Санд. -- Мемуар писать необходимо. Из Швейцарии пишут, что отказ этого г<осподина> принять вексель страшно и окончательно уронил его. Прощайте.
Dein Brief, Tata, hat mir sehr viel Freude gemacht, er ist sehr shön geschrieben[265]. Учись хорошенько, Саша начинает говорить по-английски. Поцелуй Оленьку.
231. М. К. РЕЙХЕЛЬ
26 (14) октября 1852 г. Лондон.
26 октября. Лондон.
Итак, я остаюсь здесь, квартиру нашел превосходную, даль страшная отовсюду... на обороте письма будет план. -- Это значит начало отлива, буря, шумевшая возле два года, начинает успокоиваться, остатки от всех потерь и кораблекрушений прибило к совершенно чужому берегу. Думал ли я жить в Лондоне? -- Никогда. Все случайно, так и следует. -- Мало-помалу около меня составляется та пустота, тот покой, то одиночество, которое должно было начаться шесть месяцев тому назад. Досадно одно, что я все же не раздавил цюрихс<кого> мерзавца, дело не кончено, дела кончаются только тогда, когда