Неужели на свете нет хуже нас людей? Всё на нас, мы празднуем теперь одни поминанья, да похороны, да тех, которых совсем не хоронили. 16 ноября на дворе. -- Я два раза инстинктивно понял свою судьбу. Вы сами, столько привыкнувшие читать глубже меня, нежели снаружи, не верили мне, когда я вам говорил о страшных предчувствиях и страшных былях в 1851, бывши с Энгельс<оном> в Париже. -- После 16 ноября я в туманном ошеломленье съездил в Hières, но когда я воротился и спокойно остался один, тогда, ясно всматриваясь во все, я сказал: "Все кончено". Против трех врагов не совладать;
я никогда не верил в спасение, разумеется, я обманывал себя потом -- но набирал силы. -- В этом искусственно напряженном состоянии я жил до сих пор, помогая шумом и вином. Оно проходит, и я рад этому, на мне много обязанностей.
Поздравьте меня: с тех пор как я переехал в мое аббатство и разбитая нога не позволяет ходить -- у меня явилось френетическое желание написать мемуар, я начал его, по-русски (спишу вам начало) -- но меня увлекло в такую даль, что я боюсь, -- с одной стороны, жаль упустить эти воскреснувшие образы с такой подробностью, что другой раз их не поймаешь... Иван Алексеевич, княгиня, Дмит<рий> Пав<лович>, Александр Алексеевич, Васильевское -- и я ребенком в этом странном мире, патриархальном и вольтеровском. -- Но так писать -- я напишу "Dichtung und Wahrheit", а не мемуар о своем деле.
Я целый день сижу один и пишу и думаю.
Не лучше ли начать с отъезда из Москвы в чужие края. Я и это пробовал -- положение русского революционера относительно басурман европейских стоит тоже отделать, об этом никто еще не думал.
Да я построю надгробный памятник -- если только удержусь в теперичнем направлении. -- Как мнение ваше и наших друзей, писать большой волюм или один мемуар?
Энгельс<он> мне советовал именно все писать. A propos, отчего вы говорите о Мmе и не говорите о Мr Eng. -- Неужели он пять дней в Париже и не был у вас. Или он боится -- я это принимаю за личное оскорбление.
Вот и Франсуа le sot[270] в Париже. Кланяюсь ему.
Таточка, рада ли ты была, что Франсуа приехал? Покажи ему кухню, которую я тебе прислал из Лондона. Он в Луцерне готовил нам обед в такой же. Ну и что Пупенька и Вольдемарчик -- кривляется ли он, щиплет ли?
Прощай. Целую Олю, а Рейхелю пожми руку.