во сне. Ну, если я умру -- или... я уж не хочу перебирать всех возможностей, все возможно, Мария Каспаровна, все -- даже хорошее -- rouge ou noir[275], чет или нечет, решетка или копье -- выдумаете вы что-нибудь. А вот спросите Хоецкого, нельзя ли мне на месяц приехать к вам. Со всех сторон цепи. Помните в "Роберте" хор с цепями. И все это так ненужно, так бесцельно. С Сашей дело идет, теперь у нас школа школой. Латынь и неметчина -- Мюллер-Стрюбинг, француз<ский> -- Васбинтер, английский -- Гаук, история -- я, рисованье -- Булевский, ученик Овербека, математика -- инженерный майор Домагальский.
Дождь льет проливной, пятнадцатый или пятидесятый день. Климат в самом деле гнусный. Прощайте. Скучно.
Ну, сколько же дней, Тата, осталось до елки? Что ты подарила Оленьке? И что мне прислать тебе к елке? А ты сделай мне корпии еще и пришли в письме, другой не употребляю, как твоей и той, которую делала Мамаша.
Напиши мне о здоровье madame Gasparini, а Рейхелю поклонись и Стан<кевичам>.
Твой Папа.
240. М. К. РЕЙХЕЛЬ
26 (14) ноября 1852 г. Лондон.
26 ноября. Пятница.
И вы больны. Боюсь за вас, боюсь за детей. Да здорова ли квартера, бросьте ее и, если нет, бросьте деньги -- всё вздор. Лишь бы себя спасти. Трудное время, потому что, наконец, выбиваемся из нравственных сил. Уж так бы без перерыву одно несчастье за другим -- а то, как при гонении сквозь строй, когда упадешь, полечат, а потом опять досекать.
Спросите у Хоец<кого>, не может ли Браницкий узнать, в случае нужды могу ли я на месяц приехать, т. е. дадут ли пермиссию. Я, может, один приехал бы.