Печатается по копии ( ЦГАЛИ ). Впервые опубликовано: ЛН, т. 61, стр. 314.
В тетради с копиями писем Н. А. Герцен тому же адресату имеется следующее ее письмо под той же датой, которое, видимо, было послано вместе с письмом Герцена (впервые опубликовано: ЛН, т. 61, стр. 315-- 316):
"1851. 14 декабря. Ницца.
Представь себе, что твое письмо от 4-го мы получили только вчера, с ним вместе и от 10-го. Боже, боже, какое время! Сюда кое-как доходят подробности того, что делается у вас... Общее несчастье вызвало нас из нашего собственного несчастия, в котором мы было совсем цепенели... Как тяжело существовать, переживши столько, все переживши -- без страха и надежды в будущее; без желанья его -- что за жизнь! За себя давно уж рассчитался с миром и с благодарностью, всякий раз, как мне приходилось вспоминать о себе, хорошо мне становилось от сознанья, что жилось столько, сколько только может жить смертный, и от этого же сознанья отдавался так вполне другим и сам жил уж их жизнью; кажется, ни один нерв в детях не двигался, не жил помимо меня, вне меня -- и, разумеется, при всех усильях обуздать себя, ограничиться настоящим -- уносился в будущее и жил больше им, потому, между прочим, что оно нераздельно с общим будущим. А теперь что?.. Одна из пышных, живых ветвей нашей жизни отломилась так неожиданно, так нелепо...
И дерево умирает, если не засмолят ему такую рану... и у меня ее ничто не засмолит, до конца силы будут уходить в нее... Они и прежде бы уходили, только в цвет прекрасный, в плод, а теперь... на воздух... После того не верится в прочность других ветвей, да если бы и верилось -- не лучше; будущее с его свободой, с его развитием, с новой, более истинной жизнью и жизнью безграничною, идущею все вперед, вперед -- все расширяющаяся... -- это будущее исчезло, как сновиденье, и перед глазами одна свинцовая стена, которая давит и взор, и грудь и шагу не дает ступить...
Страшно, страшно -- прошла минута, не придавивши тебя, и рад, улыбнулся кто из тех, кем живешь, и доволен, и больше не знаю, чего желать, чего искать, об чем стараться... руки падают, невыносимо тяжко! А бедный Ал<ександр> с его живым деятельным характером...
Мы уже начали наше переселенье по карте, -- ох, как не хочется еще переносить свои остатки на чужую сторону -- мне хотелось съездить с Ал<ександром> в Hyères; видно, и это не удастся, а потом путь-то какой предстоит отсюда -- морем в Англию...
Сегодня мне приснилась маменька, да так живо, я вне себя была от радости, боялась только, чтобы она траур не заметила, и только что спросила ее об Коле -- проснулась -- и долго все ждала ответа. Как странно! В предпоследний час на пароходе он рисовал все мертвые головы, нарисовавши несколько, сложил и подписал Шпильману: "Nur viele tote Köpfe" <"Bce только мертвые головы">, потом ему стало тошно, он уснул так спокойно, -- страшное движенье его разбудило, он кричал от испуга, плакал, говоря "Ich habe kalt" <"Мне холодно"> -- на него не успели надеть ни шляпы, ни ботинки -- как это мучает меня! Хоть бы на коленях на моих... Хоть бы в постели... Фу, как ужасна, как отвратительна жизнь..."
... жизнь своей мышьей беготней... -- Герцен перефразирует строки стихотворения Пушкина "Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы" ("Мне не спится, нет огня...").
Об общем что сказать вам; по-моему, это шаг вперед... -- Смысл этих строк проясняется из письма четырнадцатого "Писем из Франции и Италии", датированного 31 декабря 1851 г., в котором Герцен замечал: "Рухнулся наконец этот мир, призрачный, дряхлый <...> дошедший до лжи и смешения всех понятий <...> противные сумерки пропали. Нет больше двусмысленных недоговорок, поддерживавших пустые надежды с обеих сторон. Темная ночь, которую ждали, настала, -- мы шагом ближе к утру" (V, 211).