Моя жизнь развивалась какъ то судорожно, болѣзненно, чего не перестрадалъ я начиная отъ родительскаго дома, вдругъ туманъ разсѣялся, тучи разсѣялись, яхонтовое небо, свѣтлое солнце -- и жизнь полилась стройно. Въ Наташѣ не токмо полной отзывъ всѣмъ требованіямъ моей души, но еще сверхъ ихъ цѣлой міръ поэзіи и я ношусь въ немъ, убаюкиваюсь его пѣснями, словомъ незнаю чего бы мнѣ просить у Бога.
Ни тебя, ни Тат[ьяну] Ал[ексѣевну] ни Кет[чера] не благодарю больше, вы совершили предопредѣленное Богомъ -- Вы знаете что Вашими руками создано въ фактъ [?] наше счастье -- велика и ваша доля.
Саз[оновъ] хочетъ посѣтить меня; радъ, очень радъ, однако замѣчу всего лучше послѣ 20-го до тѣхъ поръ я на старой квартерѣ, очень тѣсной. Пришли снимъ все писанное оставшееся отъ Наташи и главное "о себе". -- Я теперь долго писать не буду грѣшно; но за то какую я силу соберу въ моемъ счастіи, тутъ то я окрѣпну, что мнѣ теперь люди.
Ну прощай
Твой другъ до гроба
А. Герценъ
Я не думаю чтобъ нужно было всѣ деньги отъ Сазонова и не довольно ли половины и для меня и для Натали. Пришлите книги и статьи, а пуще всего наряды хоть по почтѣ. Архіерей будетъ писать въ Москву, онъ не нарадуется на Наташу. Пожалуста наряды то, да попроси Т. Ал. подороже, вѣдь это разъ трата.
Addio!
[Приписка Н. А. Герценъ:]
17е утро