[Апрель, до 22го, 1844 г.]
Я на васъ имѣю зубъ, и притомъ не какой нибудь, а коренной, слоновой зубъ за вашу прошлую записку -- вы разобидѣли меня, да и покрыли это тѣмъ что шутка, а сами и не подумали что если я въ аландышную [?] лекцію былъ разсѣянъ то это (тут было оправданіе но я хочу у васъ отнять оправданіе) { Фраза, заключенная въ скобки, написана надъ нѣсколькими зачеркнутыми и лишь предположительно читаемыми словами: по поводу сбора и подписки[м. б.: сбора подписей] и пр. и пр.}. Право, вы предобрая злая Татьяна Алексѣевна.
А зачѣмъ поздравляя и съ погодой и съ будущимъ праздникомъ -- вы не поздравили меня съ 32 годами. Вотъ вамъ и отмѣс[т]ка.
[Приписка Н. А. Герцен.]
Выигрыши получили. Пріѣду взглянуть на тебя сегодня на одинъ ми[гь] { Край листка оборванъ. } а то все нельзя было. --
К письму 53. Датируется по упоминанию о 32-летии Герцена и о "сборе и подписке" -- очевидно на обед в честь H. Т. Грановского по окончании им первого цикла публичных лекций. Обед состоялся 22 апреля 1844 г.; одним из распорядителей был Герцен (см. "Былое и думы", гл. XXX; дневник Герцена, цит. изд., стр. 450; изд. Лемке, т. Ш , стр. 371-373).
54. Н. А. ГЕРЦЕНЪ -- Т. А. АСТРАКОВОЙ.
[24-25 июля 1844 г. Покровское]
Когда пошлется это письмо -- будетъ означено на пакетѣ, а пишу я его 1844 года Іюля 24е вечера 10 часовъ! Преждѣ всего так и хочется спросить: ну что ты подѣлываешь Таня? А мы -- ну право эти четыре недѣли промчались такъ быстро и такъ не много въ нихъ сдѣлалось -- что какъ будто вчера только провожали мы себя у тебя блинами. Всѣ здаровы. Больна одна особа, которая играетъ важную роль въ нашемъ кружкѣ -- погода, и то жестокою болѣзнью, водяной, а страдаемъ отъ нее мы всѣ, въ самомъ дѣлѣ, что за ужасъ! Я не знаю что наконецъ въ дождь можно сдѣлать. Вскорѣ по пріѣздѣ нашемъ сюда пріѣхалъ къ намъ Щепкинъ погулять, а все время дождь лилъ ливмя, потомъ недѣли съ двѣ простояла чудная погода, мы съ бѣшенствомъ наслаждались ею, всѣми возможными манерами, всѣ, даже Сашка, даже я купались по нѣсколько разъ в день, и какъ акриды жили въ травѣ, потомъ снова ливень и мы снова какъ мокрицы чуть, чуть ползаемъ въ домѣ, который не защищаетъ ни отъ вѣтра, ни отъ воды. Не смотря на то, время летитъ быстро, я до того здарова что могу читать въслухъ и читаю до обѣда, обѣдаемъ мы здѣсь въ 2 часа, отдохнешь, разгуляешся, побранишь опять таки погоду и -- вечеръ, вечеромъ Александръ читаетъ намъ въ слухъ, а вотъ ужь и 11 часовъ, ужь и спать хочется, -- завтра день какъ нынче и такъ дальше. Видно не надежна надежда видѣть тебя здѣсь моя душка? А какъ бы мы были тебѣ рады, какъ бы мы попотчевали тебя и тѣмъ и семъ -- что только есть въ печкѣ, въ погребѣ и въ душѣ! --
Чудное дѣйствіе имѣетъ деревенская жизнь, пріѣхавши сюда ты не скоро бы узнала кто сынъ, кто отецъ, кто мать, кто дочь, Сашка растянувшись на горкѣ собираетъ хорошенькіе камушки, а тамъ Лиза бѣжитъ "ахъ посмотрите, какой я нашла!" -- "Нѣтъ мой лучше" -- говоритъ Машинька, -- "Лиза, дай мнѣ" проситъ Сашка, начинается обмѣнъ, споръ и т. д. Право, злоба, коварство, хитрость и всѣ городскіе принадлежности и снаряды складываются въ сохранной ящикъ, изъ которого хоть бы хотѣла достать какой нибудь инструментецъ -- не возможно, ключа нѣтъ! А какъ подъѣзжаешь къ городу, ужь отъ запаху однаго такъ самъ собою и отпирается и право ужь совѣстно наконецъ взглянуть на себя, еслибъ не было на свѣтѣ вотъ такихъ трубочистовъ какъ Лиза, ты и пр. право не знаю чтобъ было со мною. Пока прощай. Александръ велитъ перекрестить.