Остались кой-какие "слабости", до которых не коснулись и которым предоставили роль маленьких зверьков, сажаемых в львиную клетку для обнаружения великодушия "царя зверей". ...
О, Ромье! Забытый Ромье, как он был прав, проповедуя необходимость противоставить, как плотину, напору социальных волн национальные вопросы!
Но великодушие великодушием, надобно же знать и меру. До сих пор один наружный порядок был возможен... его подтачивали тысячи подземных кротов, его подмывали тысячи подземных ручьев. Что сделаешь, пока рядом с вольными типографиями есть железные дороги, пока легкость передвижения и трудность преследования за границей помогают друг другу. Год тому назад парижские студенты ездили вместе с немецкими в Льеж, а в нынешнем французские и немецкие работники сходились на совещание с английскими и швейцарскими в Женеве. Простая логика говорит, что Франция и Пруссия немогут, не должны терпеть на европейском континенте без явной опасности для себя, без вопиющей непоследовательности, -- терпеть на ином основании республик или свободных государств, как терпелась безгласная республика Сан-Марино и оперная Валь д'Андоре...
... Тут поневоле приходит на ум так сильно грешащая против национальной сортировки молитва:
Gott protege la Svizzera![49]
Да, Швейцарии жаль, истинно, глубоко жаль!
Трудно, больно себе представить, что вековая, готическая свобода изгонится из ее ущелий, с ее вершин, что на Альпах будут развеваться прусские флаги и трехцветное знамя французов.
А с другой стороны, так ясно, что подобные противоречия, при огромном неравенстве, рядом существовать не могут. Все эти клочки свободных государств, терпимые, как игорные и публичные домы, по разным соображениям, по разным снисхождениям, -- то как лайка между двумя камнями, то из боязни, чтоб другая рука не протянулась за своим паем, -- утратили свое право на слабость, свою привилегию на край гибели. Никаких соображений, никаких уважений не осталось. Франция и Пруссия до того сильны, что они остановились: Франция не взяла берегов Рейна, Пруссия не добрала всей Саксонии, -- все равно, все божье да их -- нынче не взято, завтра можно взять.
Один кусок не по челюстям -- Англия. Недаром Франция так рвется через канал... привести в порядок ненавистную страну с ее ненавистным богатством...
Англия поблагоденствует еще: в ней будет уже не всемирная выставка, а всемирный склад всего, до чего доработалась цивилизация; в ней действительно увенчается и пышно развернется последняя фаза средневековой жизни, свободы, собственности. Все это до тех пор, пока туго понимающий, но понимающий работник выучит по складам, но твердо такие простые правила, как "Мало Habeas corpus'а, надобно еще кусок хлеба", и французскую комментарию к ней в английском переводе: "У кого есть дубина, у того есть хлеб!"[50]