Говорят, что он сошел с ума?
Я же начинаю думать, что он исполнился благоразумия.
Чтобы начать войну, ему надо было быть совершенно уверенным в малодушии всех европейских государств, ему надо было питать к ним беспредельное презрение... И что же -- он его питает. Николай до 1848 года дулся на западные державы, но он их не презирал. Николай трепетал, узнав о революциях 1848 года, и успокоился только по получении известия о кровавой диктатуре Каваньяка. Но после поддержки, оказанной им Австрии вмешательством в венгерские дела, которое Англия стерпела, как стерпела вступление французов в Рим, -- после этого он лучше понял позицию своих друзей-противников.
Медленно, постепенно он измерил бездонную глубину их бесчестия, их робости, их невежества; и вот -- начал войну. Хотите биться об заклад, что он выйдет из нее победителем, если не вмешается неожиданно третья сила -- их общий враг революция!
"В таком случае -- не надо войны! Объявим себя заранее побежденными, пожертвуем Турцией, уступим Константинополь, -- только бы не порвать с царем".
Так рассуждают дипломаты, банкиры и прочие люди, думающие, что консерватизм состоит в том, чтобы не выпускать из рук пятифранковую монету и закрывать глаза на опасности, которыми чреват завтрашний день...
Хорошо, уступайте, но воюйте, но знайте, что тогда вместо революции или Николая...
Вы получите и Николая, и революцию.
Вот мысль, дорогой Линтон, которую я разовью во втором письме.
Лондон, 2 января 1854.