В назначенный час он явился. Внимательно смотря на проект, первый вопрос его был:
– И неужели ты сам чертил его?
– Твой вопрос обиден, – возразил я, – это похоже на то, ежели бы у сочинителя спросили, сам ли он перебелил так хорошо.
– Все так, но, помилуй, ты прежде не умел чертить.
– Умею теперь.
– Но так скоро.
– Стоит твердо желать, и успех несомненен. Сначала я чертил дурно, и мысли мои выражались уродствами, потом занятие, размышление дали мне силы, одушевление, любовь довершила остальное. Вот смотри ряд, через который я дошел до проекта, – сказал я ему, подавая портфейль, где хранились у меня все чертежи, от первого до последнего.
С жадностью перебирал Мельников эти листы, и удивление его не уменьшалось. Он был доволен, хвалил; но я требовал его мнения как товарища и артиста, на что он отвечал:
– Стыдно их сказать, они есть, но такие мелочи, что совестно говорить.
Окончив это, он просил сказать ему идею, внутреннюю мысль храма.