– А это дело другое, это касается собственно до моего лица, и как смели вы, г-н майор, и ваш генерал распоряжаться там, не испросив моего согласия! Таковые действия считаю я насильственными и оскорбительными для меня, а о таком самовольном поступке г-д инженеров я доведу до сведения государя.
Тут я разгадал, кто императору говорил о террасе. Хозиус испугался и сказал, что все это можно оставить.
– Нет, – сказал я, – не оставить, а привесть все в прежний вид, насыпать, где срыли, и срыть где насыпано, чтоб вашего труда нигде не было.
С тем вместе я вынул чертеж иной дороги и сказал:
– Ваш генерал напрасно хотел меня предупредить; вот здесь назначено все, что нужно сделать.
После сего явился я к графу Тормасову: во-первых, объявить ему, что государь вполне одобрил мое мнение против деревянной дороги и моста, с тем вместе и о сказанном государем императором о террасе; а так как в лице доносителя я вижу лицо не благоприятствующее мне, кроме графа, дознать, кем это было сказано.
– Это я докладывал государю.
– Но это вы не могли, граф, сказать от себя; кто же вам донес, – ибо вы не знаете этих дел.
Граф затруднился; в это время взошел генерал Карбонье, и граф, извиняясь, что нужно ехать, указал на генерала и сказал, что он объяснит. Я, обращаясь к генералу Карбонье, сказал ему, какое подозрение на него наводят последние слова графа, и довольно горячо упрекал его в предосудительности чернить дело, еще недоконченное.
Карбонье говорил, что терраса не будет более укрепляться, и боялся за царскую фамилию.