…с Антоном… Так в ЛII (вместо – «с Анатолем»). Исправление не внесено в текст, так как возможно, что в речи служанки Анатоль заменен Антоном умышленно.

<О себе>*

Печатается по тексту «Воспоминаний» Т. П. Пассек («Из дальних лет», т. I, СПб.,1878, стр. 468–483), где опубликовано впервые. Рукопись неизвестна. Пассек включила настоящий текст в главу своих «Воспоминаний», озаглавленную «Последний праздник дружбы». М. К. Лемке правильно озаглавил этот текст «О себе», использовав герпеновское заглавие той автобиографической повести, частью которой он является (ЛII, 478–479).

В настоящем издании, в отличие от ряда изданий избранных произведений Герцена, текст «О себе» не введен в «Записки одного молодого человека», а печатается отдельно; повесть «О себе» легла в основу «Записок…», но не должна отождествляться с ними (см. В. А. Путинцев. Герцен-писатель. М., 1952, стр. 27–35).

Повесть «О себе» писалась Герценом как большое автобиографическое сочинение, подготовленное рядом автобиографических опытов и набросков 30-х годов и призванное их обобщить и завершить в едином связном изложении.

В письме из Владимира от 14 января 1838 г. Герцен сообщает Н. А. Захарьиной план нового сочинения: «Со временем это будет целая книга. Вот план. Две части: 1-я до 20 июля 1834. Тут я дитя, юноша, студент, друг Огарева, мечты о славе, вакханалии, и все это оканчивается картиной грустной, но гармонической, – нашей прогулкой на кладбище (она уже написана)». Именно эта первая часть превратилась в дальнейшем в повесть или «поэму» «О себе». Как доказал В. А. Путинцев в книге «Герцен-писатель» (стр. 31), комментируемый текст является отрывком не IX главы, как полагал, на основании ошибочного указания самого Герцена (в письме к Н. А. от 30 марта 1838 г.), Лемке, а VII главы, называвшейся «Студент». Неизвестно, была ли эта глава написана целиком. Начало ее не удовлетворило автора: «…начал, было, VII <главу> „Студент", но вяло» (письмо к Н. А. от 21 марта 1838 г.). Во всяком случае, в комментируемом тексте речь идет только о самом последнем периоде пребывания в университете. Между предшествующей главой VI – она называлась «Пропилеи» – и дошедшей до нас частью VII главы существовал пробел, о котором Герцен сам говорит в письме к невесте от 1 апреля 1838 г.: «Ну, вот и переписана тетрадь „О себе", и кончена почти, недостает двух отделений: „Университет" и „Молодежь". Но этих я не могу теперь писать, для этого мне надо быть очень спокойну и веселу, чтоб игривое воспоминание беззаботных лет всплыло…». Неизвестно, заполнил ли Герцен оставленный им пробел.

16 апреля 1838 г., приехав из Владимира в Москву (вторая поездка), Герцен привез рукопись «О себе». По возвращении во Владимир он спрашивает Н. А., в письме от 28 апреля: «Читала ли ты книгу, которую я оставил <очевидно, у московских друзей>? Смотри, когда поедешь, не забудь ее, она одна и черная и белая. Сазонов и Кетчер в восхищении, особенно от вакханалии». Много лет спустя Герцен, вспоминая о судьбе этой рукописи, писал в предисловии к «Былому и думам» (1860): «Три тетрадки были написаны <…> В 1840 Белинский прочел их; они ему понравились, и он напечатал две тетрадки в „Отечественных записках" (первую я третью); остальная и теперь должна валяться где-нибудь в нашем московском доме, если не пошла на подтопки». В предисловии к третьему тому лондонского издания «Былого и дум» (1862) Герцен уточняет содержание этой утраченной тетради: «Досадно, что у меня нет ценсурных пропусков и всего досаднее, что нет целой тетради между первым напечатанным в “От. зап." отрывком и вторым[330]. Я помню, что в ней был наш университетский курс и что тетрадь оканчивалась соборной поездкой нашей в Архангельское князя Юсупова, описанием обеда и пира возле оранжереи, который продолжался потом еще дни два возле Пресненских прудов». Впоследствии вторая тетрадь рукописи «О себе», видимо, была у Т. П. Пассек, которая 19 ноября (1 декабря) 1872 г., в связи с цитированными словами Герцена, писала из Дрездена Огареву: «Эта тетрадь, довольно большая, Ник, у меня, и идет в моих записках под названием Из брошенных листков А. И. Герцена. Саша писал Егору Ивановичу, когда мы виделись с ним в Париже, чтобы он передал мне все его книги и бумаги. Книги оказались раскраденными, – кой-какое старье осталось и несколько разрозненных томов нового, – все не стоило ничего; бумаги тоже ничего, все пере<нрзб.> и побросали. Только между хлама увидала я растрепанную тетрадь, – рукой Саши писана, – на поганейшей бумаге, – благоговейно собрала я что было, – и берегла как все, что его и о нем говорит. А вот оказывается, что это юные его записки – продолжение записок Одного молодого человека. Он жалеет, что их нет, а судьба, через меня, сохранила – и напечатаю в России, с воспоминаниями о нем и о тебе, так горячо им любимом» (из материалов «пражской коллекции» – ЦГАОР, ф. 5770, оп. 1, № 162). Однако из опасения цензурных преследований Пассек не могла полностью опубликовать найденные ею рукописи.

Независимо от вопроса о переработке первоначальной редакции «О себе» (о чем ниже), опубликованный Пассек небольшой отрывок из владимирской автобиографии («студентская оргия и прогулка», о которой Герцен писал Н, А. Захарьиной) никак не мог заполнить пробел между двумя журнальными публикациями «Записок одного молодого человека», то есть не мог заменить описания всего университетского периода.

В предисловии 1852 г. к «Былому и думам» («Братьям на Руси») Герцен писал о «Записках одного молодого человека»: «Два отрывка, искаженные цензурою, были напечатаны. Остальное погибло; я сам долею сжег рукопись перед второю ссылкой, боясь, что она попадет в руки полиции и компрометирует моих друзей». Если Герцен действительно сжег перед второй ссылкой часть автобиографии, касавшуюся университетской жизни, дружеского кружка и проч., то произошло это уже после сдачи первой части «Записок…» в печать, так как в III Отделение Герцен был вызван в начале декабря1840 г. Очень возможно, таким образом, что сожженная рукопись принадлежала уже не к владимирской редакции автобиографии, а к позднейшей, известной нам по напечатанным отрывкам «Записок…».

Что «Записки одного молодого человека» представляют собой не просто отрывки из рукописи повести «О себе» (оставшиеся после исключения мест, чересчур интимных, а также невозможных с цензурной точки зрения), а ее новую редакцию – в этом нас, прежде всего, убеждает резкое изменение объема произведения. Из писем Герцена 30-х годов явствует, что отдельным периодам и эпизодам его жизни в повести «О себе» отведены были целые главы или «отделения»: «Дитя», «Огарев», «Деревня», «Пропилеи», «Студент» и т. д. Между тем в печатном тексте «Записок…» эти периоды и эпизоды передаются двумя-тремя страницами, иногда абзацами. Подобное изменение масштабов не могло быть достигнуто простым сокращением, оно требовало новой структуры повествования, которая и была осуществлена. Об этом свидетельствует, в частности, то обстоятельство, что в журнальной редакции автобиографии – в «Записках…» –, рассказ ведется от первого лица, тогда как в комментируемом фрагменте рукописной редакции, в описании «студентской оргии», авторское я отсутствует.