…Лудовика Великого и великого Аруэта. – Людовика XIV и Вольтера.
…процветали под лилиями… – Белые лилии – эмблема дома Бурбонов и тем самым французских роялистов.
…наш Готфред скоро образумит их… – Герцог Брауншвейгский сопоставляется с Готфридом Бульонским. См. выше, примеч. к стр. 112.
старый Фриц – Фридрих II.
…улыбаясь филологическим знаниям эмигранта… – Поэма «Мессиада», упомянутая эмигрантом, принадлежит не Гёте, а Клопштоку.
…политическую фарсу Гётева сочинения. – Подразумевается антиреволюционная пьеса Гёте «Der Bürgergeneral» (1793).
Фридрих II, прочитав «Гёца фон-Берлихингена»… – В своей ранней драме «Гёц фон-Берлихинген» Гёте ниспровергал нормы французского классицизма.
<Не долго продолжалось его одиночество…>*
Печатается по черновому автографу (ПД). Без подписи. Впервые опубликовано К. Н. Григорьяном в сб. «Литературный архив. Материалы по истории литературы и общественного движения». М. – Л., 1951, № 3, стр. 35–37. По мнению К. П. Григорьяна, набросок «относится к 1833 г., к началу дружбы с Огаревым» (стр. 37). Однако определенность этой датировки осталась неаргументированной, тем более что дружба с Огаревым началась не в 1833 г., а на семь лет раньше. Набросок поддастся пока лишь приблизительной датировке началом 30-х годов. Рукопись была захвачена полицией при аресте Герцена, и на ней имеется пометка карандашом: «Конв<ерт>, д<ело> № 239, ч. 1, 1834».
«Недолго продолжалось его одиночество…» – один из опытов Герцена в излюбленном им в 30-х годах автобиографическом роде. «…Двое молодых людей» (стр. 318), разумеется, Герцен и Огарев. «…Один из них, с прелестным поэтическим лицом, с огненными глазами…» – это характеристика Огарева, в уста которого вложен монолог отрывка. В первоначальном (зачеркнутом) варианте читаем: «мой друг [изливал] переливал мне душу свою следующею огненною речью». В этой «речи» сгущены романтические мотивы – высокие идеалы, которым противопоставлено «смердящееся озеро, называющееся толпою», одиночество среди «ледяных людей», идеальная дева и проч. Однако характерно, что среди этих романтических штампов возникает формула осуждения романтической мечтательности и бездейственности: «Знаю, что мечты вредны, что они ослабляют энергию ума, что убивают деятельность, но как было противустоять им!»