О брожении, происходившем тогда среди партийной публики, ярко свидетельствует следующий шаг Гитлера. В конце июля 1928 г. он поспешил запретить местным организациям созыв конференций своих членов до мюнхенского общего собрания членов партии; назначенные конференции должны были быть отменены. Различные местные группы были распущены за неподчинение. Очевидно, Гитлер опасался, что окружные организации предъявят через своих представителей определенные требования; таким образом, получалось бы нечто вроде парламентаризма, который мог бы подорвать его авторитет на конференции вождей.

Однако, даже заткнув всем рот, Гитлер, открывая 31 августа конференцию, чувствовал, что ему не удалось подавить критики. Он произнес взволнованную речь о принципиальных вопросах, заявив: мы вообще не будем говорить, все дело — в послушании и дисциплине; каждый в составе имперского руководства партии имеет свою область и должен в точности держаться рамок своей компетенции; иначе не выйдет никакого толку.

Тем не менее нашелся человек, который не дал себя запугать. Это был Артур Динтер, руководитель окружной организации Тюрингии; он предложил учредить при вожде «сенат»; правда, сенаторов должен был назначать сам Гитлер. Однако при созыве первых палат всем монархам приходилось в общем брать тех людей, которых им предлагали. Раз собравшись и начав работать, сенат в одно прекрасное утро, чего доброго, выбрал бы себе также председателя. В таком случае в партии уже осуществлено было бы государство будущего с канцлером, имеющим «решающее значение», — план, о котором мечтал Геббельс.

Гитлер обрушил на Динтера град насмешек и издевательств. Нет, он ни в грош не ставит советников. Он никогда не прибегнет к совету людей, не отдающихся своей должности целиком, не несущих за нее полной ответственности. «Когда мне надо знать что-нибудь о рейхстаге, — сказал Гитлер, — я обращаюсь к Фрику (не к Штрассеру); когда мне надо знать что-нибудь о штурмовых отрядах, я обращаюсь к Пфефферу. По вопросам религии я обращаюсь только к умным и мудрым людям, а умные и мудрые люди вообще исключают эти вопросы из компетенции партии».

Последнее означало не только отказ принять предложение Динтера, но и расправу над самим Динтером. Руководитель тюрингской организации, работавший над созданием нового религиозного учения, названного им «духовным христианством», в самом деле имел неосторожность навязывать партии свои религиозные взгляды. А после катастрофы с Людендорфом каждый ответственный работник в партии считал это верхом политического неразумия. Поэтому Гитлер закончил свои издевательства над д-ром Динтером также угрозой: «…я не потерплю в партии людей, желающих сделать ее ареной религиозно-философских споров. Мне важно, чтобы наша партия, напротив, засыпала пропасть, разделяющую наш народ. Она должна сплотить и католиков и протестантов». Итак, частным делом оказывалась не религия, а вероисповедание.

Гитлеру опять повезло в том смысле, что ему пришлось иметь дело с неловким противником. Конференция единогласно отклонила как «сенат» Динтера, так и его религиозную пропаганду; Динтер был отозван со своего поста руководителя тюрингской организации и вскоре затем исключен из партии.

Перестройка партии

Конкретным результатом конференции была перестройка партии. С 1 октября партия была поделена на двадцать пять окружных организаций в соответствии с избирательными округами при выборах в рейхстаг. Политически имело значение то, что старый центр влияния Штрассера, рурская организация, был окончательно ликвидирован.

Между руководителями этой организации шла в последнее время грязная склока. Районный руководитель Кох обвинял окружного руководителя Кауфмана в нечестном ведении дел, в том числе денежных. Следственная комиссия района Бергиш-Ланд подтвердила эти обвинения на основании документов, не выслушав однако самого Кауфмана. Во всяком случае подобные инциденты лишали авторитета руководство организации. Гитлер разделил организацию на два округа, отозвал Кауфмана, а Коха перевел в отдаленный Кенигсберг, назначив его руководителем организации, фактически почти не существовавшей. По прошествии годичного испытательного срока Кауфман был назначен руководителем гамбургской организации.

Стремясь сохранить за собой власть, Гитлер объединил баварские областные организации в один союз, оставив за собой лично руководство последним. Равным образом он долго сохранял за собой высшее руководство австрийским сектором партии, опираясь на решение партийного съезда 1926 г., согласно которому партийное руководство имело право включать в партию всех единомышленников в «государствах под немецким суверенитетом». Таким образом заграничные немцы, какими, собственно, являлись немцы Богемии и Моравии, торжественно освобождались от суверенитета Мюнхена, и за ними признавалось право на самостоятельность; тем более Гитлер настаивал на подчинении австрийцев. Оскорбленное чувство независимости дунайских единомышленников отомстило за себя тем, что в течение ряда лет число приверженцев Гитлера в Австрии оставалось ничтожным.