Вмешательство Людендорфа
Военные союзы, стоящие за Людендорфом, устроили 2 сентября в Нюрнберге так называемый «немецкий день». Это была грандиозная демонстрация; явилось около ста тысяч человек, для тогдашнего времени неслыханная цифра. Сто тысяч человек маршировали в стальных шлемах, в спортивных шапочках, в обмотках; отовсюду неслись крики, песни, слышались неистовые речи — все это создавало картину бурного политического сражения. Цель этого выступления была выражена в резкой и заносчивой речи Людендорфа в прусском стиле: «Единение и сила, так блестяще проявившие себя на полях сражения, были делом государей». Гитлер никогда не мог бы сказать что-либо подобное; но еще невозможнее было то, что последовало за этими словами: «В первую очередь это было делом династии Гогенцоллернов, которую теперь так поносят, потому что боятся ее и больше всего ненавидят. Но народ, лишенный чувства своей национальной и расовой солидарности, поверг в прах мощь государства».
Это был тот же офицерский стиль, то же презрение к народу, которое сказалось в словах Рема: «Я констатирую, что не принадлежу более к этому народу». У слушателей «сперло дыхание», они смущенно потупили головы. Национал-социалисты вообще не пожелали слушать речь Людендорфа, что с их стороны было красноречивым жестом.
Но этот жест не помог им. Людендорф обладал в то время поистине сверхчеловеческим престижем во всем правом лагере; несмотря на все свои бестактности, он был героем дня. Через свое доверенное лицо Шейбнера-Рихтера он заставил и Гитлера подчиниться обстоятельствам. На большом смотре боевых союзов стояли рядом Людендорф и Гитлер. Публика видела в этом единение вождя и народа.
В то время Гитлеру не везло. Боевые союзы, в том числе и его штурмовые отряды, еще раз были склеены в Нюрнберге в одно целое, причем о руководстве Гитлера не было и речи. Новая организация называлась «Германский боевой союз» и состояла из «Имперского флага» капитана Гейса, из союза «Оберланд» под руководством д-ра Вебера и из штурмовых отрядов национал-социалистической партии. Тяжеловесная прокламация в стихах и прозе отвергала Веймарскую конституцию, нападала на «жалкое преклонение перед большинством», на марксизм, еврейство и пацифизм; она выступала за союзное государство в духе Бисмарка и за частную собственность и требовала смертной казни за измену отечеству.
Эта прокламация была творчеством Людендорфа. Составил ее помощник генерала по части публицистики, капитан в отставке Вейс; Готфрид Федер внес в нее некоторые национал-социалистические штрихи. Гитлер вел себя апатично. Не будь Людендорф таким мало разбирающимся в земных делах полубогом, он мог бы тогда отнять у Гитлера политическое руководство его штурмовыми отрядами; военное руководство уже раньше было отнято у него рейхсвером, потребовавшим от членов союзов уже известное нам обязательство. Так или иначе политические дела союза вел доверенный Людендорфа Шейбнер-Рихтер. Гитлер сидел в золотой клетке и изведал всю горечь высоких почестей.
Рем делает Гитлера вождем
Вызволить его стало теперь главной заботой его друга Рема. Сплочение боевых союзов было в сущности его делом. Новая организация должна была представлять собой не партию, а армейский корпус; но вместе с тем она должна была находиться в боевой готовности на случай политического выступления, к которому никак не удавалось в нужный момент склонить генералов. Гитлер собственно не желал всей этой военной игры, но так как он каждый раз позволял использовать себя как безвольное орудие, то в глазах Рема он являлся подходящим политическим руководителем. Итак, Рем изо всех сил старался завоевать для Гитлера политическое руководство боевым союзом.
В записке от 24 сентября Шейбнер-Рихтер выработал основную линию будущей политики Рема, т. е. овладение государственной властью с помощью переворота и в обход конкуренции из бело-голубого лагеря. В этой записке говорилось:
«Национальная революция не должна предшествовать взятию политической власти; овладение полицейским аппаратом государства является предпосылкой национальной революции. Другими словами — необходимо по крайней мере сделать попытку овладеть этим аппаратом хотя бы по внешности легальным путем; при этом мы безусловно согласны, что на этот легальный путь придется вступать под более или менее сильным нелегальным давлением… Риск будет тем меньшим, чем больше выступление будет опираться на симпатию народа и чем больше оно будет производить вовне впечатление легальности».