Лишь шелк и бархат теперь видны

На бывших оборванцах.

Все мандарины. Что при дворе

Едва лишь ковыляют,

Вернулись к молодой поре

И косы вверх вздымают.

Готова пагода моя,

Где последние евреи

Меняют веру, чтобы я

Дал орден им скорее.