— Вижу, матушка, ваше сиятельство, что нет в вас ни на столько хитрости, — Минкина показала на кончик мизинца своей правой руки. — Хорошо, значит, я сделала, что поспешила предстать перед ваши ясные очи, пока люди обо мне вам ни весть чего наговорить не успели… Все равно, не нынче-завтра узнали бы вы, кто здесь до вас восемь лет царил да властвовал, кого и сейчас в Грузине, в Питере, да и по всей Россее называют графинею…
Она остановилась и пристально посмотрела на сидевшую неподвижно и молча Наталью Федоровну.
— Меня, ваше сиятельство, меня, холопку, мещанку Минкину!..
Графиня, уже насмерть перепуганная, широко раскрытыми глазами смотрела на нее. То, что она имеет дело с сумасшедшей, казалось ей непреложной истиной.
Настасья как бы угадала ее мысли.
— Может, вы думаете, ваше сиятельство, что я полоумная… Не бойтесь, в полном рассудке, хотя за последнее время вся исстрадалась я да измучилась, но видно родилась я такая крепкоголовая… Простите меня, ваше сиятельство, окаянную, поведаю я вам тайну великую, все равно от людей услыхали бы, бремя с души своей сниму тяжелое… Слушайте, как на духу, ни словечка не солгу я вам…
Настасья совершенно неожиданно для графини опустилась перед ней на колени.
— Встань, встань… что ты… — заторопилась было она, приподнимаясь с кресла.
— Сидите, ваше сиятельство, и слушайте! — дотронулась до нее рукой Минкина.
Наталья Федоровна повиновалась.