— Десять тысяч… — поморщился Сергей Дмитриевич. — Это очень мало.
— Больше у меня нет… — тоном сожаления, исключающим возможность лжи, заявила старуха Бахметьева.
„Стоило из-за этого хлопотать, этой суммы не хватит на уплату и половины долгов, ведь надо отдать ей проценты, поделиться с другим, — пронеслось в голове офицера, — впрочем, все-таки лучше, чем ничего“.
— Я сообщу… — хладнокровно сказал он вслух.
Прошло еще несколько дней. Талицкий приехал утром за Маврой Сергеевной, попросил ее захватить с собой деньги и повез к „особе“, которую, кстати сказать, старушка никогда не видала в глаза.
„Особа“ милостиво приняла ее услуги, взяла деньги, а вексель был выдан ее доверенным лицом, причем, Мавра Сергеевна, убежденная доводами Талицкого, согласилась приписать очень значительную сумму процентов за год, на какой срок было выдано заемное письмо к сумме последнего, и торжествующая удачной аферой, лицезрением и милостивым обращением „особы“, вернулась домой.
Рассказам старушки дочери не было конца.
Читатель, без сомнения, догадался, что „особа“ существовала лишь в воображении Сергея Дмитриевича, а доверчивая и жадная старушка была обобрана Талицким и его достойными товарищами-сообщниками.
Нахально и развязно сообщил он обо всем этом Екатерине Петровне. Они были вдвоем в ее комнате.
— Ну и облопошили же мы твою маменьку… — с хохотом заключил он.