Он тупо посмотрел на нее блуждающим, почти безумным взглядом, но молчал.
— Выпей-ка лучше, это помогает! — продолжала Минкина, наливая в стакан Егора Егоровича рому, который имела обыкновение пить с чаем.
Воскресенский быстро схватил стакан и опорожнил его.
За одним последовал другой, и в этот вечер Егор Егорович первый раз в своей жизни мертвецки напился.
Предсказание Агафонихи сбылось. Над несчастной Глашей было действительно совершено «все равно, что убивство».
В ночь у ней сделался страшный жар и бред, она металась и билась в таких судорогах, что ее принуждены были связать, а на утро отправить в больницу.
Через четыре дня она умерла.
Егор Егорович пил почти без просыпу, поощряемый Настасьей Федоровной, охотно разделявшей ему компанию.
«И еще уведомляю вас, батюшка, ваше сиятельство, Алексей Андреевич, что на днях заболела моя дворовая девка Глафира и, отправленная в больницу, вскорости умерла, а от какой причины — неизвестно», — писала между прочим Минкина в Петербург графу Алексею Андреевичу, требовавшему от нее еженедельных отчетов обо всем происходящем в Грузине.