— Что ты сказал? — повторила она.
— Его сиятельство… приказали… туда не возить… кучер знает и… не поедет… — с видимым усилием отвечал слуга, оказавшийся тактичнее графа и понимавший, в какое неловкое положение он ставит ее сиятельство.
Наталья Федоровна побледнела и до крови закусила свою губу.
— Вот как! — протянула она и несколько минут стояла в тяжелом раздумье, не снимая ноги с подножки.
— На Васильевский! — переменила она приказание.
Карета покатила.
Графиня Аракчеева более не возвращалась в дом своего мужа. На нее нашло то мужество отчаяния, которое присуще всем слабым и нервным людям, доведенным до крайности.
Твердо высказала она свое бесповоротное решение Дарье Алексеевне. Неприготовленная к подобной выходке дочери, старушка остолбенела.
Дочь в подробности, шаг за шагом, рассказала ей всю свою жизнь в доме графа.
Что могла сказать ей в утешение ее мать? Она только тихо плакала. Наталья Федоровна не проронила ни одной слезинки. Дарья Алексеевна выразила молчаливое согласие на решение своей дочери, она боялась графа, но не хотела этого высказать.