По лицу графини Натальи Алексеевны Аракчеевой разлилась сперва смертельная бледность, а затем она вдруг вспыхнула ярким румянцем.
Это было, впрочем, делом одного мгновения. Она снова прочла в глазах Николая Павловича, неотводно устремленных на нее, ту немую мольбу, которая заставила ее продолжить с ним свидание в церкви святого Лазаря семь лет тому назад. Она прочла в этих глазах, как и тогда, и то, что он никогда не заикнется ей о своей любви и не покажет ей, что знает о ее сочувствии ему.
Она подарила его почти ласковым взглядом.
Они оба мгновенно душой поняли друг друга и между ними сразу установилась та непринужденность, которая возникает между людьми, твердо и бесповоротно установившими их взаимные отношения.
Она одинаково любезно поздоровалась с обоими и представила их Лидочке.
Завязался общий разговор, конечно, на тему только что окончившейся кампании.
Дарья Алексеевна, узнав от Кудрина и Зарудина, что ее покойные сыновья были во время кампании особенно дружны с их общим приятелем капитаном фон Зееманом, настойчиво стала просить обоих привезти к ней как можно скорее Антона Антоновича.
Она напомнила об этом и при прощании, прося их не забывать ее, старуху.
— Проси и ты, Талечка! — обратилась она к дочери.
Наталья Федоровна бросила испуганно-испытующий взгляд на Николая Павловича.