— Чей я сын? — наконец спросил он ее.
— Мой, родной мой! — отвечала она, стараясь придать своим ласкам всю нежность и горячность родной матери.
Но в ласках ее было столько натянутого и поддельного, что они были ему противны. Он едва удержался, чтобы с презрением не оттолкнуть ее от себя.
— Кто мой отец? — спросил Шумский.
— Он, — отвечала Минкина. — Разве не говорит тебе этого твое собственное сердце? Разве ты не можешь узнать твоего отца в тех нежных и заботливых попечениях, которыми он тебя окружает.
— Да кто же он? Назовите мне его!
Она посмотрела на него каким-то робким, недоумевающим взглядом.
— Кто же, как не граф! — сказала она, потупив глаза.
— Неправда!
— Вот тебе свидетель Бог! — указала она рукой на образ. — Пусть я умру на этом месте в мучительных страданиях, если это неправда! — с отчаянием в голосе произнесла она.